Эта бездна, возможно, была входом в фазовое пространство, предназначенное не для нас. Прем писал также, что шахта заряжается энергией, что она жива, никогда не остаётся неизменной, а всё время меняется: расширяется, сжимается — и, главное, мало-помалу разрушает душу.
К научным исследованиям это безумие уже давно не имело никакого отношения. Меня удивляло, почему Хансен ни в одном из писем не упоминал о начинающемся помешательстве Према.
Либо он вовсе не заметил перемены, либо сам подпал под гипнотическое притяжение шахты и уверовал во всю эту нелепицу.
Под стопкой документов я обнаружил книгу, которую когда-то подарил мне доктор Трэвис, — первый том «Мифологики» баронессы Роберты де Сикка. Прем присвоил её и нашёл то место, которое много лет назад так заворожило и меня: «Совы не то, чем притворяются».
Ниже он оставил несколько рукописных пометок, и мне с трудом удалось их разобрать.
Древние греки видели в совах лишь птицу мудрости. На самом деле они — нечто большее: создания тьмы. Они живут у врат в преисподнюю. Их неподвижные, устремлённые вперёд глаза. Их пугающие крики. Ужасный вид уродливых совиных яиц. Бесшумные взмахи крыльев.
Я постиг их истинную природу. Они демоны, являющиеся нам во снах. Своими пронизывающими до мозга костей криками «кувитт-кувитт» они хотят заманить нас ещё глубже. «Идём со мной! Идём со мной!»
Но что ждёт нас там, внизу? Души мёртвых, которых они стерегут? Я твёрдо убеждён: это звери дьявола. И ещё твёрже убеждён в том, что обязан постичь их истинную природу. Чего бы это ни стоило.
Безумие завладело Премом — и теперь он был мёртв. Я задумался. Возможно, в писаниях баронессы всё же было больше смысла, чем я полагал поначалу.
Во всяком случае, я решил прочитать её второй том целиком.
Я захлопнул книгу, и из неё выпали три сложенных письма. Они были адресованы мне Марит. Прем перехватил их и так и не передал Андерсону, чтобы тот мог их отправить.
Я быстро развернул письма. Это были короткие, поспешно нацарапанные записки. И все они содержали одно и то же сообщение.
Приезжай на станцию как можно скорее. Всё выходит из-под контроля. Мы должны остановить работы, пока не стало слишком поздно и безумие не захватило всех нас.
Даже если бы я получил письма Марит вовремя, я бы ей не поверил. Мне нужно было увидеть всё собственными глазами, чтобы осознать истинный масштаб катастрофы.
Я снова вложил письма в книгу. Затем собрал наиболее важные, на мой взгляд, протоколы, убрал их в пустой шкаф и запер комнату.
Через четыре дня должно было причалить судно капитана Андерсона. К тому времени я собирался полностью законсервировать станцию, подготовить основные итоговые протоколы и написать объяснительное письмо всем членам правления финансовой группы.
Интересно, как на это отреагирует Хансен?
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 48
Вечером, когда я собрался идти в общую комнату с расчётными листками и остатком денег, которые люди должны были получить до конца месяца, Хансен поспешно вышел из своей каморки и преградил мне путь.
Китобой выглядел мрачнее прежнего. С самого утра у меня пульсировала в висках боль, но на нём, как ни странно, никак не сказалась усталость минувшей ночи, когда никто из нас почти не сомкнул глаз. Напротив, его глаза сверкали — чёрные, как угольные осколки. Лицо застыло в горькой, злой гримасе.
— Я приказал людям продолжать работу, — отрезал он. — Хотел сказать тебе раньше, но ты весь день просидел в каморке Према.
Я молча уставился на него. Идиот! Как он мог распоряжаться тем, что вовсе не входило в его полномочия?
— Можешь ехать домой, если хочешь, — продолжал он, не дав мне ответить. — А мы здесь будем работать дальше.
Я глубоко вдохнул.
— Значит, ты идёшь против моего решения.
— Какого ещё решения? Ты здесь больше ничего не решаешь. Только не после того, как целый год отсутствовал.
— Да, я отсутствовал! — крикнул я. — И всё это время держал предприятие на плаву. Кто, по-твоему, добывал деньги на вашу работу? Я вкалывал день и ночь, забросил семью, объехал пол-Европы, встречался с правлениями компаний, составлял планы. Но теперь я говорю: всё, конец. Работа над этим проектом стала слишком опасной.
— Как ты можешь судить о том, что здесь происходит? Ты уже полтора года не спускался в ствол!
— И всё же я вижу, что творится вокруг! Я не слепой. А вот ты совершенно ослеп. Ты слишком долго торчишь на этом острове — без отдыха, без передышки, без перемен.
— Я всего лишь делаю свою работу, для которой, как выясняется, уже недостаточно хорош! — взревел Хансен. — Но раз ты такой умный, объясни мне, что здесь происходит!
— Ты сам сказал: там, внизу, есть что-то, что вселяет в Марит смертельный ужас. Не притворяйся. Ты ведь и сам боишься до чёртиков. Люди тоже боятся спускаться — и всё равно идут. А между тем вас всех мало-помалу затягивает безумие, словно вы страдаете глубинным опьянением или чем-то ещё хуже.
— Не надо было мне ничего тебе рассказывать.
— И что бы это изменило? — набросился я. — Прем был одержим. Марит хотела сообщить мне обо всём, но он ей помешал. Рано или поздно я всё равно узнал бы, что здесь происходит.
— Ты бы, конечно, всё сделал иначе, верно?
— Конечно, сделал бы! Вместо того чтобы и дальше подстёгивать безумие Према, нам следовало действовать спокойно: спускать лабораторных животных, проводить новые серии опытов с современными измерениями, привлечь специалистов, наконец как следует разобрать старые протоколы и вычистить из них всю эту чепуху.
Я уже не мог остановиться.
— Но нет! Вниз лезет сборище дезертиров, честолюбцев, алкоголиков и религиозных фанатиков — будто они соревнуются друг с другом и хотят поставить рекорд. Да оглянись ты! До сих пор никто не вышел из этого невредимым. Ты не замечаешь, что на станции зреет религиозное помешательство? Каждый бредит теневыми волнами, адом и какими-то странными фазовыми пространствами. Мы с тобой начинали путешествие на Шпицберген как научную экспедицию. И куда мы пришли? Нас окружает суеверная, окончательно спятившая команда. Я положу этому конец!
— Именно теперь, когда Прем мёртв. — Хансен покачал головой. — Как раз теперь