В коридоре стоял Йертсен с лампой. Он посмотрел на нас, но ничего не сказал. В этот момент из казино вышли Бьёрн и Нильсен. Следом, ковыляя на костылях, появился Хансен. Он сонно протирал глаза.
— Что за чёрт?..
В ту же секунду наружная дверь распахнулась, и внутрь ворвалась Марит. Снег хлынул на станцию.
— Я была снаружи, у собак. Они беспокоились. Лииса пропала…
Тут она увидела Лиису — босую, в коротких штанах и рубахе, стоящую рядом со мной. Она поняла, что произошло, но ничего не сказала.
Тем временем я огляделся. Одного человека не хватало.
Рённе!
Очевидно, мы все подумали об одном и том же одновременно, потому что тут же бросились к его каморке. Нильсен рванул дверь на себя, Йертсен посветил внутрь лампой. Увиденное лишило нас дара речи.
— Лииса, принеси мою врачебную сумку из комнаты, — наконец приказал я. — Я попробую перевязать ему голову.
Рённе лежал на кровати с широко раскрытыми глазами и смотрел в потолок. Рука с револьвером бессильно свисала к полу. Он выстрелил себе в голову.
Крови было так много, что я удивлялся, как он ещё может быть жив. Но ноги его всё ещё подёргивались, веки трепетали. Я тут же прижал подушку к выходной ране на затылке.
— Покаяние… покаяние… — прохрипел он.
— Молчи! — крикнул я. — Ни слова. Я пытаюсь тебе помочь…
Потом поднял взгляд.
— Принесите мне Библию из моей комнаты!
Рённе криво улыбнулся. Лицо его было забрызгано кровью, рот перекосился в гримасе.
— …бессмысленно, — простонал он. — …я всё равно попаду в ад… так будет быстрее… дай мне умереть…
Глаза его остекленели. Я почти физически ощутил, как тепло уходит из его тела.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 50
На следующее утро мы похоронили Рённе на Чёртовой равнине, рядом с Премом. На этот раз похороны вышли ещё более жалкими, чем накануне: в могилу Рённе мы смогли положить только списанный армейский револьвер.
Ни украшений, ни фотографий — одна лишь засаленная рабочая одежда, будто от всей его жизни не осталось ничего, кроме охапки грязных тряпок. Напоследок мы вбили в землю рядом с деревянным крестом шест с норвежским флагом. Древко тихо покачивалось на ветру. Парусина хлопала. Никто не произнёс ни слова. Двое мёртвых за два дня.
Ветер срывал снег с высоких вершин и окутывал нашу маленькую похоронную процессию белым вихрем. Снег мгновенно таял у меня на лице, а в следующую секунду снова застывал под порывами стылого ветра. Я чувствовал, как в щеках пульсирует кровь.
За ночь погода переменилась. Стояло начало августа, но, если не повезёт, ближайшие дни могли выдаться по-настоящему лютыми.
Один за другим мужчины потянулись обратно в казино, а я остался у могилы. Это уже входило в привычку. Хотя из всех присутствующих именно я знал Рённе меньше всех — и уж наверняка хуже всех, — казалось, что его смерть больнее всего задела именно меня.
Возможно, потому, что последние слова вчерашнего вечера Рённе обратил ко мне.
Я проиграл.
А я, вместо того чтобы позаботиться о нём, ночью читал книгу, а потом спал с Лиисой.
Я проиграл.
Да, ты и впрямь проиграл, норвежский землепроходец. И я приложил к этому руку. Ты мог взять свой конверт с жалованьем и вместе со мной вернуться в Тромсё. Подождал бы всего несколько дней.
Теперь он лежал рядом с Готфридом Премом. Я стёр с лица слёзы. Я мог предотвратить его смерть. Кровь Рённе была не только на его руках, но и на моих.
Наконец я пошёл на станцию.
Как всегда, мужчины сидели в казино. На этот раз там были и Марит с Лиисой. В комнате стоял тяжёлый, душный чад — пот, пиво и едкий дым. К нему примешивались страх и бессилие.
Я медленно обвёл всех взглядом. Мне не нужно было ничего говорить. Хотя Лииса и мужчины отводили глаза, на их лицах было написано всё. Каждый из них чувствовал себя виновным в смерти товарища. Но кто я такой, чтобы судить их?
Я и сам был виноват не меньше — словно держал пистолет у собственного виска. Настроение было гнетущим, опустившимся до самого дна. Ждать дальше нельзя. Я нерешительно вышел на середину.
— Проект закрыт. Вот ваши конверты с жалованьем. Собирайте вещи. Потом заколотим устье шахты досками. Через три дня подходит «Скагеррак». К тому времени станция должна быть законсервирована.
На этот раз никто не возразил. Марит кивнула. Лииса тоже, но на меня не посмотрела. Даже Хансен не сказал ни слова. Теперь даже этот упрямый китобой должен был признать: они проиграли.
Больше никто не спустится в эту шахту.
Наши взгляды на мгновение встретились. Этого было довольно. Хансен наверняка прочёл в моих глазах то, что я думал. Эта смерть была и на его счету. И всё же он молчал. Отрешённо смотрел в пол, и тогда я понял: у него в голове что-то происходит, но делиться со мной он не собирается.
Ещё одна причина не спускать с него глаз.
Оставив обед нетронутым и выпив лишь чашку кофе, я принялся рыться в беспорядке шкафов, разыскивая бумаги Рённе. Не было ни служебного договора, ни страховки от «Берлинских моторных заводов». Официально Рённе вообще не работал на предприятие.
Я перелистывал грязноватые страницы тех дел, которые удалось на него найти. Судя по ним, у него не было ни семьи, ни близких. Впрочем, вполне возможно, Рённе намеренно скрыл эти сведения, чтобы Иностранный легион не вышел на его след.
Так или иначе, правды я, вероятно, уже никогда не узнаю, — и молодого норвежца это, пожалуй, ничуть бы не огорчило. Во всяком случае, с таким делом его наверняка похоронили бы в Тромсё, в могиле для бедняков.
Теперь, когда я мог свободно распорядиться оставшимся жалованьем Рённе, я положил деньги в коричневый конверт. Немного погодя я постучал в дверь собачьего загона.
Лииса открыла калитку. Она явно плакала: глаза покраснели, веки припухли. Три хаски тотчас выскользнули следом и стали тереться о её ноги.
— Это немного, но, может быть, хватит на первое время, если ты захочешь уехать с Севера.
Я вложил ей деньги в руку.
Она молча взяла конверт.
— Тебе нужно начать новую жизнь, — сказал я, прежде чем она успела закрыть дверь.
— Если мы вообще когда-нибудь выберемся с этого