Она коснулась верховного жреца.
Он поднял черный кристалл, пытаясь поглотить свет, использовать его. Но
кристалл, встретив эту чистую силу, не поглотил её. Он треснул. Трещина
прошла сверху донизу с хрустом разбиваемого мира, и из неё хлынул не свет, а
последний, отчаянный вой того самого Забвения, которому он служил. Жрец
отшвырнул кристалл, который рассыпался у него в руках, превратив пальцы в
обугленные пеньки. Он завыл, но не от физической боли — от боли краха веры,
от ужасающего осознания, что свет, который он считал слабым и обречённым,
может быть таким… безжалостным в своей чистоте.
Волна света угасла так же быстро, как и появилась. Она не уничтожила всех. Она
не сожгла лес. Она просто… очистила пространство вокруг башни от активной,
направленной тьмы.
Когда ослепление рассеялось, в наступившей тишине было слышно только тяжёлое,
хриплое дыхание дракона и слабый, мелодичный перезвон — Искорка, истощённый,
снова принявший форму котёнка, лежал на груди Лиры, его крошечное тельце
слабо светилось изнутри, но свет был стабильным и тёплым.
Арвен первым пришёл в себя. Ощущение освобождения, сковывавшей его магической
тяжести, было ошеломляющим. Он поднял голову, его солнечные глаза, теперь
полные изумления и трепета, упали на Лиру и на существо, спасшее их всех.
Затем его взгляд метнулся к рассеянным, беспомощным остаткам культа.
Ярость, которую он сдерживал, зная себя мишенью, теперь вырвалась на свободу.
Но это была не слепая ярость. Это была холодная, целенаправленная кара.
Он не стал извергать пламя. Он встал на все четыре лапы, и сама земля под ним
содрогнулась. Он взмахнул одним крылом — и с ближайших скал обрушилась
лавина камней, погребая группу пытавшихся бежать культистов. Он издал
низкий, вибрационный рык — и воздух вокруг оставшихся сгустился, выбивая из
лёгких последний воздух, ломая кости под невыносимым давлением.
Это не было сражением. Это было изгнанием. Он не оставил им шанса на ритуал, на
сопротивление. Он был древней силой, оскорблённой в самом своём святилище, и
он обрушил на осквернителей всю мощь своего гнева. Те, кто не был уничтожен
сразу, в ужасе бросились врассыпную, калеча друг друга в панике, исчезая в
тенях леса, которые теперь, очищенные светом феникса, больше не были им
союзниками.
Через несколько минут у подножия башни никого не осталось, кроме бездыханных
тел, груды камней и воцарившейся, оглушительной тишины. Затмение на небе
начало отступать, багровый ободок уступил место первому, робкому лучу
истинного солнечного света.
Арвен тяжело опустился рядом с Лирой, снова приняв свою получеловеческую форму
— израненную, покрытую кровью и сажей, но свободную. Он бережно, дрожащими
руками, поднял её и прижал к своей груди, чувствуя слабый, но упрямый пульс
у её виска. Затем он осторожно подобрал и Искорку, завернув его в складку
своего плаща.
Он стоял среди руин своей крепости, держа на руках два своих самых хрупких и
самых могущественных сокровища. Ритуал был сорван. Враг обращён в бегство.
Башня устояла.
Но цена… Он посмотрел на бледное лицо Лиры, на её закрытые глаза. Цена была
написана на нём. Искорка слабо пискнул, тычась носом в её холодную щёку.
Битва была выиграна. Но война за свет, за жизнь, за будущее, которое они едва
начали строить, только что перешла в свою самую страшную фазу. Теперь речь
шла не о защите. Теперь речь шла о спасении.
Глава 29
Грохот битвы затих, сменившись пронзительной, звенящей тишиной. Отступившее
затмение оставило после себя странный, призрачный свет — уже не багровый, но
ещё и не солнечный. Воздух, только что разрываемый криками и рёвом, теперь
был тяжёл и неподвижен, пропахший гарью, озоном и горькой пылью
рассыпавшейся магии.
В центре этого опустошения, среди треснувших камней и почерневших стен главного
зала, стоял Арвен. Вернее, не стоял — он застыл на коленях, закованный в
ледяной паралич ужаса. Его руки, окровавленные и в синяках, не дрожали. Они
были мёртвыми тисками, в которых он держал Лиру.
Она была легка, как пух. Слишком легка. Её лицо, всегда такое живое, с
морщинками у глаз от улыбки, теперь было маской из белого мрамора. Губы,
которые так недавно шептали ему слова любви и решимости, были синеватыми и
приоткрытыми. Её грудь под порванной одеждой едва поднималась — мелкие,
жалкие вздохи, которые скорее чувствовались, чем слышались. Жизнь утекала из
неё, как песок сквозь пальцы, и он чувствовал каждую песчинку через их
ослабевшую, но ещё живую связь. Чувствовал, как её свет, тёплый и зелёный,
гаснет, замещаясь холодной, нарастающей пустотой.
«Нет. Нет. Нет».
Этот монотонный ритм отбивался в его черепе, заглушая всё. Он не видел
разрушений вокруг. Не слышал слабого, жалобного попискивания у своих ног.
Мир сузился до хрупкого тела в его руках и до всепоглощающего леденящего
кошмара: он выиграл битву и проиграл всё.
Его драконья ярость, ещё минуту назад сокрушавшая врагов, теперь обратилась
внутрь. Она выжигала его изнутри, оставляя после себя пепелище отчаяния. Он
был Стражем. Его долг — защищать. Он принёс её в свою войну, убедил
остаться… и не смог уберечь. Древняя сила, столетиями копившаяся в его
жилах, была бесполезна против этой тихой агонии. Он мог сдвинуть горы, но не
мог вернуть тепло в её охладевающие руки.
Что-то мягкое и тёплое ткнулось ему в ладонь. Арвен медленно, словно сквозь
толщу воды, опустил взгляд. У его коленей сидел Искорка. Не котёнок, даже не
птенец из пламени. После вспышки, освободившей их, он принял новую,
промежуточную форму. Размером с небольшую птицу, его тело было покрыто не
перьями, а мягким, золотисто-серым пухом, сквозь который просвечивало
внутреннее сияние. На спине торчали два крошечных, не до конца
расправившихся крылышка, больше похожих на сверкающие опахала. Но глаза…
глаза были огромными, мудрыми и полыми такой глубокой печали, которая не
должна была жить в столь юном существе.
Искорка смотрел на Лиру, потом на Арвена. Он видел его отчаяние. Чувствовал его
через ту же связь, что связывала их всех. И понимал. Понимал цену, которую
она заплатила. Цену, которую заплатил он, маленький феникс, впервые
осознавший свою силу и свой ужасающий долг.
Малыш издал тихий, мелодичный звук — не писк, а скорее вопросительный звон.
Арвен не ответил. Он был погребён под тяжестью своей потери.
Тогда Искорка сделал шаг вперёд. Он подошёл к руке Арвена, державшей Лиру, и
прижался к её холодным пальцам. Потом он наклонил свою пушистую головку и
закрыл глаза. Изнутри него начало исходить мягкое, пульсирующее свечение. Он
сосредоточился, как когда-то сосредотачивался