Меня привели в небольшое круглое помещение с абсолютно гладкими стенами. Ящероподобный солдат что-то нажал на панели, дверь за ним закрылась, и… мир пропал.
Не было ни толчка, ни шума. Однажды я пробовала виртуальную реальность с полным погружением — что-то похожее, но в тысячу раз более реальное и пугающее. Ощущение собственного тела растворилось в каком-то немыслимом вихре, где не было верха, низа, не было меня самой, лишь хаотичный поток цветов и звуков, которые не воспринимались ушами, а врезались прямо в сознание. Это длилось мгновение или вечность — понять было невозможно.
И так же внезапно все вернулось. Я стояла, пошатываясь, на том же месте, но теперь под ногами была не грубая решетка, а гладкий, упругий пол глубокого синего цвета. Тучка выгнула спину и фыркнула, явно не одобряя такой способ передвижения. Ящероподобный солдат, казалось, перенес телепортацию с полным равнодушием. Он снова взял меня под локоть и повел по новому коридору. Здесь воздух был другим — стерильным, с примесью чего-то лекарственного и сладковатого. Звуки приглушенные.
Он привел меня в просторное помещение, которое невозможно было назвать иначе как медицинский отсек. Повсюду мерцали голограммы с непонятными диаграммами и читались ряды сложного оборудования. И в центре всего этого стоял Он.
Доктор. Если его можно было так назвать.
Он был выше среднего человеческого роста, но казался приземистым из-за плотного телосложения. Его кожа имела странный, серо-оливковый оттенок. Но самое поразительное — конечности. Четыре руки, две пары, двигались с независимой, гипнотической ловкостью, настраивая приборы, листая голографические отчеты. А вместо носа… вместо носа из центра его лица свисал гибкий, чувствительный хоботок, который сейчас слегка шевелился, будто вынюхивая воздух. На его широком лице с большими, темными, почти полностью черными глазами не было ни дружелюбия, ни враждебности — лишь спокойная, сосредоточенная профессиональная отстраненность.
Он повернулся к нам, и его хоботок мягко качнулся в мою сторону. Он что-то сказал на том же гортанном языке, и его голос оказался удивительно мелодичным, похожим на звук флейты, пропущенный через синтезатор.
Солдат-ящер что-то отрывисто ответил и, сунув меня вперед, развернулся и ушел, оставив меня наедине с четырехруким существом.
Инстинкт кричал: «Опасность! Чужой! Беги!» Но куда? И на что бежать? Мои ноги едва держали меня. Голод, настоящий, животный, физический голод, которого я не чувствовала в онемении клетки, теперь проявился во всей своей силе. Он сосал под ложечкой, вызывал легкую дрожь в коленях, делал голову ватной. Даже страх был каким-то размытым, неспособным мобилизовать. Тучка, почуяв мое состояние, тревожно мяукнула и тыкнулась мокрым носом в мою руку.
Доктор (хоботник? четверорук?) жестом одной из своих нижних рук показал на нечто вроде кушетки, стоявшей рядом с комплексом сканирующего оборудования. Жест был неторопливым, но не допускающим возражений.
Я послушно подошла и села. Пластик кушетки был прохладным. Тучка запрыгнула ко мне на колени, уставившись на доктора своими недоверчивыми янтарными глазами.
Он приблизился. От него пахло антисептиком и чем-то пряным, растительным. Его черные глаза внимательно изучали меня, а хоботок слегка вибрировал. Одной парой рук он взял со столика небольшой сканер, похожий на тот, что был у солдата, но более сложный. Другой парой рук он приготовил несколько тонких, похожих на лезвия травинки, инструментов и странные пластыри.
Он поднес сканер к моей голове. Я замерла. Прибор завибрировал, испустив мягкий синий луч, который провел от макушки до груди. Хоботник посмотрел на результаты, и его хоботок дернулся — жест, который мог означать что угодно: удивление, интерес, разочарование. Он что-то пробормотал себе под нос на своей певучей речи.
Затем он взял один из тонких инструментов. Острие блеснуло под светом ламп. Мое сердце екнуло, но сопротивляться не было сил. Я лишь инстинктивно прижала Тучку, которая заурчала глухо, предупреждающе.
Глава 6
Инструмент, оказалось, был не для резания. Доктор ловко, почти нежно, взял им прядь моих волос, затем аккуратно соскоблил что-то с кожи на внутренней стороне запястья, поместив образцы в миниатюрные пробирки. Все это он делал одновременно двумя парами рук, и эта сверхъестественная ловкость была одновременно завораживающей и пугающей. Он работал быстро, эффективно, как техник, ремонтирующий неодушевленный механизм.
Потом пришла очередь пластырей. Он наклеил их на мои виски, на грудь, на запястья. Они были холодными и на мгновение вызвали легкое покалывание. Доктор наблюдал за голографическими показаниями, которые выстраивались в воздухе рядом, его хоботок мелко подрагивал, улавливая, вероятно, мои запахи — страх, пот, немощь.
Вся проверка заняла считанные минуты. Когда он снял последний пластырь, в его действиях появилась капля чего-то, отдаленно напоминающего… удовлетворение? Или просто завершение задачи? Он кивнул, жестом показав, что я могу идти.
Но идти было некуда. И не на что. Я просто сидела, тупо глядя на него, обнимая Тучку. Пустота внутри теперь заполнялась не апатией, а нарастающей волной физической слабости. Темнело в глазах. Голод, отложенный на время процедуры, вернулся с утроенной силой, сковывая желудок спазмом.
Четырехрукий доктор, уже повернувшийся к своим приборам, снова обернулся. Его черные глаза остановились на моем лице, затем переместились на Тучку, потом снова на меня. Он что-то сообразил. Одна из его нижних рук потянулась к другой консоли, нажала несколько кнопок.
С шипящим звуком в стене открылось небольшое отверстие, и оттуда выдвинулась… нет, не серая жвачка из тюрьмы. Это была глубокая миска с чем-то, похожим на густой, ароматный суп или рагу, от которого тут же повеяло теплом и странными, но приятными пряностями. И рядом — небольшая плошка с чистой водой.
Доктор жестом указал на еду, затем снова повернулся к своим голограммам, всем видом показывая, что его миссия выполнена.
Я смотрела на миску, не веря своим глазам. А потом, забыв обо всем — о страхе, о странном докторе, о том, где я нахожусь, — просто рухнула к ней. Руки дрожали так, что я едва удержала ложку (она была странной формы, но функциональной). Первый глоток. Тепло разлилось по всему телу. Еда была… нормальной. Сытной, соленой, с непривычными, но не отталкивающими нотками. Это была не мертвая субстанция, а настоящая пища.
Я ела, жадно, некрасиво, а Тучка, привлеченная запахом, терлась о