Зариан работал с каким-то невероятным, пугающим мастерством, будто всю жизнь только и делал, что изучал моё тело. Он знал, когда ускориться, когда замедлиться, когда добавить пальцы, когда убрать их, заставляя меня балансировать на грани, не давая переступить, растягивая предвкушение до бесконечности.
— Хватит, — выдохнул вдруг Зориан, и в его голосе слышалось такое же напряжение, какое чувствовалось в каждой клетке моего тела. — Я больше не могу.
Зариан поднял голову, облизнулся, и в его глазах плясали чёртики.
— Кто бы говорил. Ты даже не участвовал, только наблюдал.
— Я участвовал, — возразил Зориан, и его пальцы на моих бёдрах сжались сильнее. — Я держал её. Я чувствовал, как она дрожит. Этого достаточно, чтобы сойти с ума.
— Тогда не будем больше ждать, — Зариан поднялся, и в его движениях появилась та хищная грация, которая всегда в нём была, но которую он обычно прятал за маской циника. — Аня, иди ко мне.
Он потянул меня за руку, укладывая на спину, и навис сверху. Зориан переместился, лёг рядом, его рука легла мне на грудь, гладя, дразня, не давая отвлечься от того, что делал Зариан.
А Зариан медленно, мучительно медленно входил в меня. Я смотрела в его глаза, видела, как расширяются зрачки, как сжимаются челюсти, как на лбу выступает испарина от усилия сдерживаться. Он заполнял меня медленно, неотвратимо, дюйм за дюймом, давая привыкнуть, давая почувствовать каждое движение.
И наконец он задвигался. Медленно сначала, потом быстрее, находя ритм, который сводил меня с ума. Зориан в это время не оставлял меня без внимания — его пальцы ласкали грудь, живот, спускались туда, где мы соединялись с Зарианом, добавляя новые ощущения, усиливая каждое движение.
— Посмотри на нас, — прошептал Зориан мне на ухо. — Посмотри, как он любит тебя.
Я посмотрела. Зариан двигался во мне, его лицо было искажено той особой мукой наслаждения, которая бывает только в самые интимные моменты. Он смотрел на меня, не отрываясь, будто я была единственным источником света в этой вселенной.
— Я люблю тебя, — выдохнул он вдруг, и эти слова, сказанные в момент такой уязвимости, такой обнажённости, ударили сильнее любого оргазма. — Люблю. Обоих. Тебя и его. И это безумие, но это правда.
Я не успела ответить — волна накрыла меня, выкручивая, выбивая дыхание, заставляя кричать его имя, вцепляться в его плечи, царапать спину. Зариан следовал за мной, его толчки стали резче, глубже, и я чувствовала, как он кончает внутри меня, горячо, сильно, заполняя до краёв.
Мы замерли на мгновение, тяжело дыша, приходя в себя. А потом Зориан, который всё это время был рядом, который держал меня, ласкал, но не вторгался, вдруг перевернул меня набок и вошёл сзади.
Я вскрикнула от неожиданности — слишком чувствительная после первого раза, слишком открытая. Но он был нежен, насколько вообще мог быть нежен этот человек. Его толчки были медленными, глубокими, почти ритуальными. Он целовал мои плечи, шептал что-то на своём языке, и в этом было столько невысказанной любви, что слёзы навернулись на глаза.
Зариан не уходил далеко. Он лёг напротив, его пальцы гладили моё лицо, губы касались лба, век, кончика носа. Я смотрела в его глаза, чувствуя, как Зориан движется во мне, и это было так интимно, так правильно, что слова были не нужны.
— Ты наша, — прошептал Зариан. — Всегда. Что бы ни случилось.
— Наша, — подтвердил Зориан, и его голос, обычно такой холодный, сейчас звучал тепло и хрипло от сдерживаемых эмоций.
Я кончила второй раз, рассыпаясь на атомы, теряя себя в них обоих. Зориан кончил следом, глубоко внутри, прижимая меня к себе так крепко, будто хотел, чтобы мы стали одним целым.
Мы лежали, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Зариан первым пришёл в себя, провёл рукой по моим волосам, улыбнулся той самой кривой улыбкой.
— Знаешь, брат, — сказал он, глядя на Зориана поверх моего плеча. — А я начинаю думать, что быть беглецами не так уж плохо.
Зориан фыркнул, прижимая меня крепче.
— Ты всегда находишь плюсы там, где их нет.
— Плюсы? — Зариан приподнялся на локте, заглядывая мне в лицо. — Посмотри на неё. Это не плюс. Это джекпот.
Я засмеялась — устало, счастливо, впервые за долгое время. Тучка, которая благоразумно скрылась в дальнем углу ещё в начале этого безумства, неодобрительно фыркнула, но даже её кошачье презрение не могло испортить этот момент.
— Вы оба ненормальные, — сказала я.
— Зато твои, — ответил Зориан, и в его голосе не было ни тени сомнения.
Я закрыла глаза, чувствуя, как челнок несёт нас сквозь звёзды, прочь от Императора, прочь от охоты, прочь от всего. Впереди была неизвестность, опасность, возможно, гибель.
Но сейчас, в этот момент, между двумя мужчинами, которые любили меня так, как никто и никогда, мне было всё равно.
— Аня, — тихо позвал Зариан.
— М?
— Ты правда хочешь увидеть Землю?
Я открыла глаза. В иллюминатор лился свет далёких звёзд. Где-то там, за миллиарды километров, ждал голубой шарик, мой первый дом.
— Да, — сказала я. — Хочу попрощаться.
И они поняли. Без слов. Просто прижались крепче, обещая, что что бы ни случилось, они будут рядом.
Глава 48
Несколько дней в гиперпространстве тянулись бесконечно. Мы спали, ели, любили друг друга, говорили о всякой ерунде и молчали, глядя в мерцающие за иллюминатором звёздные полосы. Тучка освоилась окончательно и теперь чувствовала себя полноправной хозяйкой челнока, периодически требуя внимания то у одного брата, то у другого.
А потом настал этот момент.
Зориан сидел за панелью управления, Зариан лениво развалился в кресле рядом, а я прижималась лбом к прохладному стеклу иллюминатора, когда впереди, среди бесконечной черноты, начало проступать голубое сияние.
— Мы выходим, — коротко сказал Зориан. — Приготовься.
Я замерла, забыв дышать.
Звёзды перестали мелькать, пространство стабилизировалось, и в иллюминаторе, во всей своей неземной красоте, возникла ОНА.
Земля.
Голубой шар, подёрнутый белыми завитками облаков, с зелёными пятнами континентов и тёмной синью океанов. Луна висела рядом — маленькая, верная, вечная спутница. Солнце освещало её сбоку, отбрасывая длинную тень на ночную сторону.
У меня перехватило дыхание.
— Красиво, — тихо сказал Зариан, подходя и вставая рядом. — Я понимаю, почему ты тосковала.
Я не могла говорить. Смотрела и смотрела, пытаясь впитать это зрелище, запомнить каждую деталь. Дом. Мой дом. Я вернулась.
Но странное дело — внутри не было того ликования, которого я ждала. Не было щемящего восторга, не было слёз счастья. Было тепло, да. Было узнавание. Но не было того самого магнита, который, как мне