— Здравствуйте, Аристарх Григорьевич, — сказала моя тётушка, и, наклонившись, обняла старика и крепко расцеловала его троекратно, по-русски, в щёки.
— Выросла ты, — сказал Вяземский.
Тётушка рассмеялась:
— Скажете тоже, я уже и постареть успела, а вы — выросла
А я подумала: любопытно, сколько лет назад он её видел? — и, будто бы прочитав мои мысли, князь произнёс:
— Сколько лет прошло, Анастасия Филипповна?
— Двадцать пять, — ответила тётушка.
Двадцать пять лет, — я тут же посчитала, — Алексею сейчас двадцать. Что девица рода Пожарских могла делать в компании ледовых магов в пятнадцать лет, и это была ещё одна странная загадка.
А потом Вяземский перевёл взгляд на меня и сказал:
— Признаться, Дарья Николаевна, вчера я вам не поверил, но сейчас вижу, что не солгали.
— Вы сможете помочь Алексею? — спросила я.
— Только ли это вам нужно? — задал неожиданный вопрос князь Вяземский.
— Нет, — прозвучало из-за спины у Вяземского.
Из двери вышел цесаревич вместе с графом Давыдовым, и поздоровались со всеми. Я видела, как от удивления расширились глаза у Льва Алабина, который только сейчас осознал, в какую компанию попал. Тётушка тоже во все глаза смотрела, переводя взгляд с графа на цесаревича и обратно.
— А что вам нужно, Александр Николаевич? — спросил Вяземский.
— Мне нужно, чтобы вы сохранили слепок, который я смогу предъявить государственному Совету. Преступник должен быть наказан.
— Ну вы же понимаете, Александр Николаевич, как опасно загонять в угол матёрого зверя?
— Понимаю, — ответил цесаревич князю, — но другого выхода не вижу.
Я, признаться, думала, что потребуется какое-то время для того, чтобы подготовить ритуал. Поэтому, когда мне сказали, что Аристарх Григорьевич займётся Алексеем уже сегодня вечером, мне даже стало не по себе.
— Как? Уже займётся? Прямо сразу? Там не нужно как-то подготовиться?
Аверьян, который пришёл ко мне с этой вестью, усмехнулся.
— Нет, деду готовиться не нужно. Если бы он ожидал сложностей, он бы так и сказал. Но он посмотрел, что-то для себя увидел, и, если говорит, что сделает это сегодня, значит, сделает сегодня.
Условием стало то, что обратная инициация Алексея будет происходить у источника Вяземских и без присутствия любой противоположной стихии. То есть из нас присутствовать мог только Денис Васильевич как человек, нейтральный к магии. А огненных магов, коими были мы, Пожарские, вообще близко быть не должно.
Цесаревич вроде как мог присоединиться, но не сразу, потому что Вяземский опасался, что чужие магические потоки могут повлиять на взаимодействие Алексея с источником и что-то может пойти не так. Никто из нас не хотел, чтобы что-то пошло не так, поэтому никто не стал спорить.
Мы все сидели в гостиной. На тётушку было страшно смотреть, так она нервничала. Я старалась отвлечь её разговорами, но всё было бесполезно. Она отвлеклась только ненадолго, рассказав мне про Машу, и мне стало совестно, потому что ситуация у Маши тоже была непростая.
На неё продолжали наседать кредиторы, а расплатиться по «договору охраны» ей пока было нечем, и она ждала, что мы вернёмся и каким-то образом вмешаемся в этот процесс, может и найдём выход. Я ей пообещала помочь, но пока, к сожалению, не могла выполнить обещанного.
Время шло, а от Вяземского не было никаких новостей. То есть они спустились с Алексеем и Аверьяном к источнику и всё, будто пропали. Ещё через час нервозность начала одолевать уже всех, и меня в том числе. Стало казаться, что там что-то произошло. Воображение рисовало картины окровавленных людей, взорвавшегося источника, и в какой-то момент я накрутила себя до такой степени, что мне стало казаться: они не могут оттуда выйти, потому что... не знаю. Потому что им выжгло мозги.
— Александр Николаевич, — обратилась я к цесаревичу, — может быть, пойдёмте проверим, что там у них происходит?
Цесаревич был на удивление спокоен.
— Дарья Николаевна, я понимаю, что ждать непросто. Но там и Денис Васильевич, и Аристарх Григорьевич — это люди, которые не в первый раз работают с подобным. Поэтому наберитесь терпения.
Что удивительно, цесаревич практически не общался со Львом Алабиным, хотя по возрасту Лев был ближе к цесаревичу, чем я. Однако Лев сидел за столом скромно, помалкивал, изучая что-то в небольшом блокноте. А мы с цесаревичем разговаривали.
Так прошёл ещё час. Когда ждать стало уже совершенно невыносимо и я решила идти смотреть, что там происходит, дверь в гостиную открылась. Сначала на своей коляске въехал Вяземский, а вслед за ним зашёл Алексей.
Глава 64
Мы замерли, глядя на Алексея. Я сразу отметила, что лицо у него стало серьёзное, «наш» Алексей при виде мамы и меня всегда улыбался, и, никогда не ловил взгляд. А здесь я взглянула в глаза вошедшему, и поняла, что этого человека я не знаю.
И сразу вторая мысль: какая магия у Алексея стала превалирующая?
Алексей и князь Вяземский прошли на середину гостиной и остановились. Вслед за ними в гостиную зашли граф Давыдов и Аверьян.
Я взглянула на тётку, судя по тому, что лицо её было расслабленным, для неё было главным, что Алексей жив. А всё остальное, видимо, было не так уж и важно.
— Господа, — произнёс князь Вяземский, — позвольте представить вам Алексея Пожарского.
Алексей впервые с тех пор, как он вошёл в гостиную, улыбнулся, но не так как обычно: по-детски, светло и радостно. А улыбкой взрослого человека, отдающего себе отчёт, что его ждали, и, что он фактически впервые представляется всем.
И вдруг, Анастасия Филипповна, устав ждать, и, разрушив тишину образовавшейся паузы, воскликнула:
— Алёша!
— Мама, — выговорил Алексей, и, Анастасия Филипповна кинулась к сыну, на ходу раскрывая объятия. И я впервые увидела, что она небольшого роста, а Алексей выше её почти что на голову, и, если раньше всегда казалось, что Алексей маленький, то вот прямо сейчас стало понятно, что это взрослый сын обнимает мать.
Мы все тактично замолчали, не желая прерывать счастливый момент этой встречи.
После того, как Анастасия Филипповна встала рядом с Алексеем, старательно сдерживая слёзы, и не пытаясь даже произнести слова благодарности, поскольку всё равно бы не получилось, Алексей поднял голову и посмотрел на меня.
Потом раскрыл объятия и хитро улыбнувшись произнёс:
— Даша, а леденца нет?
Я сначала второпях, в общей тишине, даже не поняла, зачем ему леденец, а потом вдруг до меня дошло, что он шутит.
— Алёша! — воскликнула я и, так же как Анастасия Филипповна, кинулась его обнимать. —