И рожа у него была самая что ни на есть харизматичная, вызывающая доверие, напоминающая чем-то хитрого и основательного кулака из крупного села, что всех в округе насквозь видит, вот только одет он был не по-крестьянски, одет он был в дорогущую пиджачную пару, разве что без галстука, да в не менее щеголеватые ботинки. И сидело всё это на нём как влитое, нигде ничего не топорщилось и не оттягивалось, но носил он это так, что чувствовалось, причём чувствовалось отчётливо, что это для него всего лишь удобная одежда, а не чтобы пыль в глаза пустить.
И швейцарские часишки на его руке были для него всего лишь удобным и надёжным инструментом, что не подведёт в любой ситуации, вот поэтому он их и таскает, а не для того, чтобы кого-то ими поразить.
Короче, атмосферный был мужик, властный и улыбчивый от осознания своей силы, а потому я спустился к нему, к воротам, потому что отсиживаться на крыльце будет уже глупо.
— Роман Владимирович, — представился он мне, — Игумнов. Прибыл сюда из Москвы, в командировку, по делам службы. То есть, в основном, только из-за вас, Екатерина Петровна! Слышите меня? Ну и ради вас, Даниил Николаевич, тоже.
— И опоздали лет на пять, — начал я с места в карьер показывать свою обиду великую, как о том мы и договорились с дядькой, но мужик меня уже не слушал, он совершенно обалдевшими глазами уставился мне за спину, но не тигр его поразил, как я самодовольно уже было подумал, а кое-кто другой.
— Никанор! — ахнул командировочный, — ты ли это? Ты как здесь? Ты откуда? Ты вообще, ты что здесь делаешь? Ты же погиб тридцать лет назад вместе с Димой!
— Роман Владимирович? — рядом со мной материализовался Никанор, и был он по-настоящему счастлив, — ой, радость-то какая! Данила, это он! Это он! Это друг, ему можно верить! Это ж сам Игумнов!
— Да погоди ты! — отмахнулся мужик от попыток Никанора мне его представить, — я ведь искал тебя! Первые годы так совсем! А ты здесь! Ты почему не дал о себе знать? Что вообще с тобой случилось?
— Болел он, и сильно, — выступил робко из-за моей ноги Тимофеич, спасая замявшегося было дядьку, — мы его до смерти израненным подобрали! Магическая контузия! Мало что помнит! А первые тридцать лет так вообще в беспамятстве пребывал, от ран великих! А мы его выхаживали! Его только недавно князь из смертного сна вытащить сумел! Чтобы взять себе в наставники! Чтобы от зла отбиться!
— Да? — неподдельно удивился Игумнов, глядя на Тимофеича, — хотя нет, ересь же какая-то. Ладно, потом поговорим, а пока знай, рожа твоя мохнатая, что я очень рад тебя видеть! И не я один, вот я нашим расскажу, что ты жив, вот обрадуются! Ну, кто помнит тебя, конечно.
— Проходите, — я открыл калитку, не через забор же нам перекрикиваться, и пригласил мужика внутрь, в свои владения.
Тот вошёл и первым делом подхватил Никанора на руки, и потискал его радостно, не забыв осмотреть на предмет следов от бывших магических ран, ничего не нашёл, снова удивился, но развивать эту тему не стал.
— Так что, — отбился от него Никанор, — вот мой новый хозяин, — представил дядька уже меня своему знакомому, — это по его душу к нам ведьмы пожаловали.
— Хозяин? — заинтересовался Роман Владимирович этим определением, — не ученик? Ты настолько в него поверил? А не поспешил ли ты, Никанор? И вы меня извините, Даниил Николаевич, но это как раз тот вопрос…
— Да, — перебил его Никанор, — настолько. Да ты сам посмотри, Роман Владимирович! Вот же он, перед тобою стоит! Нет в нём зла и нет гнили! Дурак, правда, каких поискать, но это дело поправимое! А силы, силы в нём сколько! Так что пошёл я к нему в услужение по собственной воле, по-другому было нельзя, мы как раз в тот момент ведьму гнали! И загнали, и убить сумели, а сердце её на дело пустили!
— Кстати, — мужик первый раз за всё это время цепко посмотрел мне в глаза, — наслышан уже о ваших подвигах, Даниил Николаевич! Троих там, одну здесь, и это в вашем положении! Очень, знаете ли, впечатляет, может, и прав Никанор…
— Добрые люди помогли, не сам, — вспомнил я бабу Машу, а потом глянул на Тимофеича, — да и здесь вот он выручил, нашёл мне наставника. А ещё и зверь у меня есть, он тоже много мне дал, силой своей поделился, повадками да решимостью, прежний я ни за что бы не справился.
— Зверь удивительный, — поддержал меня Игумнов, — редкая удача. Вообще всё, что с вами произошло за последнее время, Даниил Николаевич, это прямо какое-то комбо! Ну да ладно, это мы обсудить успеем, а пока предлагаю вот что: я сейчас всех лишних отсюда выгоню, двух-трёх только оставлю, а потом мы все вместе и поговорим о делах наших скорбных, уж очень мне информации не хватает. Я, знаете ли, приехал сюда порядки наводить, вот с этого и начну. И полномочия у меня на это есть, и силы, чтобы их подтвердить, тоже хватит, не сомневайтесь. Что они здесь затевали, кстати?
— Жертвоприношение, — тут же наябедничал Никанор, — одну из своих замочить хотели, причём в наказание, причём вот жену его бывшую, и всё это только чтобы до нас добраться. А что именно готовили, прости, Роман Владимирович, не разобрал.
— Да? — тут же подобрался Игумнов и, развернувшись, окинул уже затёртые следы каких-то фигур на земле тревожным взглядом, а потом рванул туда, коротко бросив нам на прощание:
— Ждите!
И мы стали ждать, а Никанор принялся, раз уж время есть, просвещать нас насчёт этого самого Игумнова.
— Я ж вам говорил про КГБ, — радостно начал он, — помнишь? Я ещё звонить им хотел, только номера не знал, а хотел я звонить именно Игумнову этому, и никому другому! Роман Владимирович — он, Данила, сейчас на знаю, но раньше был он заместителем самого главного там по ревизиям, учёту и контролю. Силовик, другими словами, и крови не боится. Как говорится — еду, еду, не свищу, а как заеду — так и всё, сушите вёсла, кина не будет, электричество кончилось.
— Да? — посмотрел я другими глазами на Игумнова, но спросил совсем про другое, — но чего-то не слышал я никогда раньше про такую службу, в шутку даже.
— Потому и не слышал, — начал объяснять дальше Никанор, — что пуще всего от