Чужие голоса и грохот выбрасываемого мусора я услышал метров за пятьдесят до стоявшей поперёк дороги машины, эти сволочи нашли широкое место, кое-как развернулись и теперь выбрасывали мешки прямо на обочину, а я шёл и видел то там кучу хлама, то здесь, свежего и прошлогоднего, и это добавляло злобы, так что не они первые, но они последние, это уж точно.
— Рыкни, — попросил я Амбу тихонько, потому что эти упыри, увлёкшиеся работой, меня не замечали до последнего, — от души рыкни, во всю мощь, но показываться не вздумай, об этом помни всегда!
И Амба тут же выдал такую трель, низкую и протяжную, во весь голос, что меня самого пробрало до костей, до глубинной, генной обезьяньей памяти, хоть я и был к этому готов, чего уж говорить про незваных гостей.
Таскать мешки там тут же прекратили, но зато, судя по звукам, принялись ломиться в начало фургона, ввинчиваясь в мусор и отталкивая друг друга, и вскоре там наступила мёртвая тишина.
— Эй! — крикнул я и постучал ладонью по борту, заглянув внутрь, — вылезай! Разговор есть! И шевелитесь вы, твари, а то двери закрою и уйду!
— Эта… — раздалось из-за кучи мешков неуверенное, — кто тут? А кто рычал-то?
— А я и рычал, — терпеливо объяснил я, — от негодования. Вы чего тут, свалку себе нашли?
— А ты кто? — не унимались там, — и чего тебе надо?
— Зелёный патруль, — вспомнил я читанное давно про такое пионерское движение, там ещё и голубой патруль был, но эти уже специализировались вроде бы по водоёмам, — за порядком в лесу слежу. Выходите, нет тут никаких зверей.
— А чего есть? — с большим интересом спросили из фургона, всё ещё не рискуя шуршать.
— Чудеса техники, — хмыкнул я, — запись в зоопарке сделал, да на полную громкость вам сейчас и включил. Вы там не пообделались, кстати?
— А-а, — отозвались оттуда уже с явственной злобой в голосе, — шутка юмора, значит, да? Ну, сейчас выйдем, жди, клоун.
И я отошёл чуть подальше, к водительской двери, чтобы не толкаться нам всем у сырой обочины, чтобы дать им место.
— А ты тут один, что ли? — первый из выбравшихся был лысый мужик лет сорока, худой, жилистый, с колючим взглядом и зоновскими наколками на пальцах рук.
— Нет, — обрадовал его я, — там, в кустах, у меня ещё засадный полк и два медведя. Второго своего зови, разговор есть.
Первый, на удивление, не стал накалять с места в карьер, он начал шарить глазами по кустам, пока второй, нагловатый, крупный парень лет двадцати пяти, выбирался на дорогу, он даже, этот первый, присел на корточки и низко, уперевшись руками в грунт, склонился над землёй, чтобы заглянуть под машину, чтобы проверить, нет ли там, с другой стороны, ещё чьих-то ног, и эта деловитость мне очень не понравилась.
— Ага, — наконец с неприкрытой злобой глянул на меня первый, — разговор, значит? Ну, говори, клоун, а я послушаю.
— Предложение у меня к вам, — отойдя ещё на шаг, начал я, — вы сейчас собираете всё, что выкинуть успели, везёте это обратно и больше никогда сюда не приезжаете. Хорошее предложение, кстати, как будто ничего и не было. Ну, как оно вам?
— Ты чего борзый такой? — влез уже второй, разгоняя злобу, — ты чего о себе возомнил, придурок? Какой зелёный патруль, ты чего, бредишь?
— Погоди, — перебил я его, и они позволили мне это сделать, но только потому, что всё ещё искали глазами в кустах и на дороге других людей, они не могли поверить, что я здесь один, — соглашайся на предложение, мой тебе совет. Иначе через пять минут у тебя такая переоценка ценностей произойдёт, что ты сам начнёшь искать, чего бы ещё в машину загрузить. Мне не веришь, так у старшего своего спроси, он тебе расскажет, что плюха животворящая с людьми делает, и вот зачем до этого доводить?
— Какая ещё переоценка? — и парень неожиданно резво бросился на меня, выбросив кулак в мою голову, — гаси его, Андрюха!
Я не герой, и раньше я бы просто для начала отоварил их со спины обрезком водопроводной трубы, ими же привезённой, сперва одного, затем второго, а потом бы уже разговоры с ними разговаривал, потому что в лесу, без свидетелей, так принято, но теперь я был уверен, что вывезу этих двоих без труда, и хотел попробовать свои новые силы.
Время не замедлилось, и чужие движения читать я тоже не стал, просто тело моё вдруг стало двигаться очень быстро, исчез этот всегдашний тягучий сироп вокруг, исчезли сомнения, осталась только ясность в голове да кошачья скорость.
Парня я угостил такой пощёчиной на встречном курсе, поднырнув под размашистый удар, что голова его моментально откинулась назад и вбок так далеко, и я даже забеспокоился о его здоровье, тем более что он и погас мгновенно, и осел на землю мешком, но беспокойство тут же улетучилось, потому что Андрюха щёлкнул складным ножом и очень ловко попытался меня им поддеть.
И я, отпрянув от его ножа, как кот от бросившейся змеи, тут же надавал ему всё тех же быстрых кошачьих пощёчин, справа и слева, и залетали они сквозь его защиту со свистом, и не успевал он реагировать, и вот он уже присел на корточки, закрывая руками лысую башку, а я наконец-то ударил его кулаком в правый висок, через ту руку, что сжимала нож, прямо в голову, и повалился он на землю, отбросив складень.
— Грабли твои не ломаю только потому, — теперь уже мой голос был полон злобы, — что тебе ещё грузить всё это обратно, понял? Но и просто так ты не уйдёшь, ответишь мне ещё за лезвие, сволочь. Давай, буди своего любовничка, и за работу, скоты.
И я отбросил нож ногой подальше, в кусты, а Андрюха замычал что-то недовольное и даже угрожающее, он не был сломан, слишком быстро всё произошло и слишком мало ему досталось, опытный был товарищ, поживший и повидавший всякое, так что я сначала добавил ему ногой по рёбрам, а потом, когда он и на это не поддался, предпочитая и дальше лежать и кряхтеть что-то нечленораздельное, но очень нехорошее в мой адрес, выхватил из мешка с мусором кусок антенного провода и несколько раз от души, со всей дури, всёк ему сначала по заднице, а потом, когда он задёргался и