— Да не что опять! — снова вспыхнула она, вскочив с места, а потом усевшись на уже подальше отодвинутый стул, — не что опять! Вот что ты за моду себе взял, чтоопяткать мне! Тогда, на улице, когда ты меня с обувью порванной поймал, потом у дома своего, когда риэлтор приезжала, не очень оно у тебя приятно выходит, знаешь ли! Я тебе не маленькая девочка, понятно?
— Ну, хорошо, — я не стал улыбаться, хотя и очень хотелось, — тогда в чём дело? Обижает тебя там кто-то, что ли?
— Да не обижает, — и как-то уныло погасла она, — было бы кому. Неприятно просто, вот и всё.
— Колись давай, — заговорщицки подмигнул я ей, — мы же соседи! Помогать должны друг другу, мало ли, как жизнь сложится!
— Да бабуля наша, — решившись на что-то, махнула Алёна рукой, — не успокоится всё никак. Вина её, видите ли, гложет, что квартиру потеряла, что живём мы тут из-за неё, и думает она, что одна я из-за этого, а потому всё мою личную жизнь устроить пытается. И есть у неё подруга, точнее дочь её, сама-то подруга померла не так давно. Но работали они обе, мать и дочь, всю жизнь бухгалтерами в крупном дорожном строительстве, а вот сын дочери этой, то есть уже внук подруги, в прокуратуре транспортной. И муж её, вроде бы, тоже, только в обычной, да и на пенсии он уже. А мы ещё раньше жили рядом, в одном доме, только в подъездах разных, и в школу я с этим Николаем вместе ходила, но классы, слава богу, параллельные были.
— Понятно, хоть и очень запутанно, — кивнул я, — семейный подряд, со всех сторон обезопасились, молодцы. И денег куры не клюют, так ведь? А в чём проблема-то?
— Проблема, — и Алёна кивнула куда-то в окно, — вон, во главе стола сидит, орёт уже чего-то. Коля этот, он ведь с детства был на глисту похожий, и по внешности, и по характеру, и ни одна девчонка в школе с ним не водилась. Нет, сейчас-то есть желающие, деньги не пахнут, но тётя Зина, его мама, её ведь не проведёшь. Там акула ещё та, в кулаке держит сыночку-корзиночку, все отношения его обрубает, вот и приходится Коленьке, я сама слышала как хвалился он во дворе, по целых десять тысяч рублей за час элитной любви платить, а не по две, как все остальные нищеброды. А ещё он, скунс этот, любит людей на эмоции вытаскивать, а потом корочку свою достаёт и милицейский наряд вызывает, очень мне тогда было неприятно.
— М-да, — усмехнулся я, — столько достоинств в одном человеке, разве ж бывает такое? И что?
— И то! — Алёна тоже усмехнулась, — втемяшилось бабушке моей, что из нас с Коленькой хорошая пара выйдет, а тётя Зина её поддержала! А Коленька-то уж обрадовался, напридумывал себе, он ведь ещё в школе слюни на меня пускал, а я внимания не обращала, и тут наконец-то! Свершилось! Вытащит дуру из нищеты, позволит ей понюхать богатой жизни!
— Ого! — присвистнул я, — это у вас такая семья, что ли, вот с такими понятиями? Или вас вот прям настолько нужда ест?
— С ума-то не сходи, — глянула на меня Алёна, — не в прошлом веке живём. На кочерге я их обоих вертела, и Колю этого, и тётю Зину! На порог больше не пущу, а бабушке с утра такую головомойку устрою, что позабудет она про мою личную жизнь, свою начнёт устраивать! Просто не знаю я, что именно сейчас мне с ними делать! Вон, слышишь, орёт во дворе? Нажрался, агрессивный стал, глазки при виде меня уже не то, что масляные, а уже как будто бы соплями смазаны, я ведь просто уйти хотела, к Зое Фёдоровне уйти, переночевать у неё, но ведь из этого Коленьки такое злобное дерьмо полезло, что страшно мне бабушку одну с ними оставлять, да и за дом тоже страшно! Тётя Зина пока его около себя держит, за мной вот сюда, на кухню, не пустила, но ненадолго это, потому что и ей, смотрю, всё это очень нравится! Прямо плющит её от всего этого! Удался, в общем, хоть у кого-то вечер! Но отношения портить вроде бы нельзя, понимаешь, я только сегодня сообразила, на бабушку глядя, что держат они её чем-то, то ли деньгами, то ли долгами, не знаю, но завтра узнаю точно!
— А дядя Митя что? — второго мужика во дворе было вообще почему-то не слышно.
— А! — и Алёна махнула рукой с таким презрением, что я даже забеспокоился за её дядю, обычно после такого презрения людей не замечают, — пообещал он мне помочь, я, говорит, быстро этого Колю в лоскуты напою, до беспамятства, он, мол, в этих делах щенок супротив меня, ты только купи мне литра полтора-два, и дело в шляпе! Ну, я и купила, дура! А он этому Коле налил всего раза три, не больше, остальное сам вылакал! Ну, год же не пил, по своей воле не пил, я уже за человека его считать начала, а тут такое!
— Ладно, — и я встал с места, взяв в руки обе тяжёлые тарелки, — суду всё ясно, пойдём, посидим с вашими гостями, глядишь, и обойдётся всё.
— Да какое ясно, — и Алёна, вздохнув, встала передо мной, передумав меня куда-то приглашать, — излила душу, и легче стало. Сиди тут, правда что, принесу я тебе поесть, потом потихоньку в калитку провожу, и до завтра.
— А что так? — мне почему-то стало по-настоящему обидно, вот прямо очень. — Что изменилось-то? Я вот сейчас просто из вредности туда пойду, понятно тебе? Фигасе, определять она собралась, в какую калитку и когда мне шнырять! Может, подскажешь ещё, с каким видом это делать? Душу она мне изливает, я тебе что, подружка?
— Замолчи! — и Алёна подступила ко мне ещё на шаг, уперев руки в боки и немного запрокинув голову назад, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — И иди домой, Даня! Не надо ничего, нормально всё! Просто, я только сейчас сообразила, что ни к чему хорошему твой приход не приведёт! А я все эти ваши оленьи игрища, все эти ваши битвы за самку, я всё это терпеть не могу! А тут, получается, сама тебя на это спровоцировала, дура! А ты, если ты в это ввяжешься, я тебя больше на порог не пущу, и чёрт с ней, с печкой, так и знай! Пусть и дальше стоит разобранная!
— Не будет ничего, — она стояла прямо передо мной, расправив