— Может, какой-то другой способ есть? — спросил я, глядя на предвкушающего драку старшину, — ну, превентивный! Это ж вроде как теперь мои магические владения тоже, чего же вы их без меня защищать собрались?
— Конечно, есть! — уверил меня Тимофеич, — есть такой способ, да не один! И мы потом что-то обязательно да сделаем, но, ты уж прости меня, княже, это как раз такой случай, когда без Никанора ну никак. И сложно, и опыт нужен, и понимание, мы сейчас с тобой напортачим только. А брать тебя вместе с нами гнусь мелкую гонять — ты уж прости меня снова, но это тебе не по чину будет, мы и сами справимся, тем более с Амбой! Ты уж не лишай нас веселья, да и сплачивает это народы сии мелкие, так-то они скандальные, но не когда плечом к плечу встать нужно, а тут такой случай! Так что не убивай мне воспитательный процесс!
— Ну… — в чём-то я был с Тимофеичем согласен, — наверное.
— Вот выйдет Никанор, — вслух размечтался старшина, — очертим рубежи, межевых знаков понавешаем, да таких, чтобы пропустить никак было нельзя! Чтобы все их видели! Потом ещё прихватим лишнего обязательно, раньше это называлось — под помидоры, ныне же — создать буферную зону, но, как ни назови, без неё не обойтись тоже! А потом вы с ним колданёте так, что сотворится здесь, внутри, оазис тепла и света! Во границах огненных! Вот тогда и настанет благодать настоящая!
— Хорошо бы, — согласился я, добивая чай залпом, — ладно, на работу пора, и так обнаглел, раньше девяти из дому уже не выхожу.
— Ну, тебе ж не сено косить и не на рыбалку, — резонно заметил мне Тимофеич, — людям тоже время дать на проснуться надо, так что девять — оно и нормально, оно, я тебе так скажу, в самый раз даже.
На это я лишь пожал плечами и пошёл собираться, тем более что сегодня много везти мне уже было не надо, вчера основняк перевёз, теперь только по мелочи.
Я вышел на дорогу, поставил дом на охрану и поволок тачку вниз по линии, отчётливо ощутив, что сегодня, вроде бы, понедельник. Да нет, точно понедельник, вчера ж воскресенье было, а почему это чувствуется — так ведь жизни на дачах резко меньше стало.
Добрая половина населения уже умотала в город, по делам и на работу, а вторая половина просыпаться не торопилась, справедливо рассудив, что спешить им некуда.
Посёлок замер даже там, на первых линиях, чего уж говорить про наши, тут вообще как будто вымерло всё, и я топал по пустой дороге в полной тишине да полном безветрии и слышал только собственные шаги. Даже на главной улице, пронизывающей все линии, как кривая стрела, даже там никого не было, и я свернул на пятнадцатую, к дому Алёны, так никем и не замеченный.
И в калитку, что самое странное, потарабаниться мне пришлось, и открыл мне заспанный дядя Митя, оттащив в будку заспанную же собаку.
— А Алёна уехала, — с порога обрадовал он меня, — утром ещё, на первом автобусе! Ей вчера вечером, да ночью уже почти, с работы позвонили и вызвали, что-то там у них не клеится, значит. И бабуля тоже, но она по больницам, тут всё как обычно.
— М-да? — и я почему-то резко расстроился, и настроение ухнуло куда-то вниз, странно, не ожидал от себя такого. — Ну, что же делать. А приедет когда?
— Вечером, наверное, — пожал плечами дядя Митя, — часам к восьми-девяти, а то и к десяти, ехать-то из города долго. Но она со вчера наготовила нам с тобой, ты скажи, когда обед, а я достану.
— Ладно, — сказал я, загоняя тачку под навес, — и что она, каждый день так?
— Когда как, — начал уточнять мужик, — когда работы много, то может и в городе остаться, у родни заночевать, но это редко, раз-другой в неделю, обычно же да, мотается туда-сюда, но здесь многие так. И она позвонить тебе хотела, но ты ж своего телефона ей не дал!
— Записывай, — и я продиктовал дядя Мите свой новый номер, лучше поздно, чем никогда, но это я пролетел, да, — вдруг что!
— Записал, — уверил он меня и отправился во двор, по делам, а я остался в пустом доме один. И можно было спокойно приниматься за работу, но стало как-то не по себе, что ли, особенно мешала тишина, в которой каждый мой шорох становился неестественно громким, и потому мне пришлось заставить себя шевелиться, и я даже включил чужое радио на кухне, что висело на стене у холодильника, лишь бы только вырваться из этого тягучего, неприятного состояния.
Радио с ходу начало меня радовать новостями о том, что всё идёт хорошо, и скоро будет ещё лучше, но, слава богу, это был уже конец выпуска, и пошла бодрая музыка, не пришлось даже переключать.
— Я готов! — тут же отрапортовал Минька, стоило только лишь мне нырнуть под запылённый полиэтиленовый полог, — что сегодня делать будем?
— То же самое, — улыбнулся я ему, поздоровавшись сначала, — хотя… Скажи мне, друг, ты швы расшивать умеешь?
— Покажи! — потребовал он, и я показал.
— Теперь умею! — на этих словах я с облегчением выдохнул, ведь работа по извлечению минимум трети от содержимого всех швов была нудной донельзя и требовала сугубой тщательности, а ещё пыли и грязи при этом образовывалось такое количество, что утонуть можно, а ещё добавьте сюда постоянный скрежет металла по кирпичу и по застывшему раствору, бр-р-р, в общем, спасибо тебе, Минька, что ты есть.
И я проникся деятельной радостью домового, и ударился в работу, загнав поглубже в себя эту непонятную маету, и вскоре мне даже полегчало, да и как не полегчать, когда работа спорилась, когда мы довольно перемигивались с Минькой, радуясь темпам, а ещё больше тому, что всё у нас получается, и получается так, что лучше не придумаешь.
Печь оживала под моими руками, Минькины швы блестели чистотой, у него ведь там даже пыли не было, в общем, выходила у нас по-настоящему мастерская работа, и я почувствовал большое сожаление даже, когда часа через четыре наконец-то устало присел на табуретку, поняв, что на сегодня, пожалуй, всё.
— Шабаш! — махнул я рукой удивлённо посмотревшему на меня домовому, он только-только разогнался и сумел вычистить чуть ли не половину поверхности печи, — давай за уборку, остальное завтра уже.
— Да я потихоньку! — уверил меня Минька, до того ему эта нудная работа понравилась.
— Нет, — обломал его