Коннор меж тем успел открыть ворота гаража, выгнать трофейный Лексус во двор, и теперь прохаживался вокруг него, озабоченно разглядывая то машину, то документы.
— Плохие новости, — обрадовал он меня и тут же исправился, — ну, как плохие. Ежели у вас были завышенные ожидания или стремление враз и навсегда разбогатеть на колымаге этой, вот чтобы до конца жизни хватило, то этого не будет. Цена ей, с учётом дисконта от криминальности, два миллиона, минус мой интерес, так что…
— А интерес-то большой? — не стал с места в карьер ничего ему рассказывать я.
— Ну, мы же одна команда, — расплылся в перекупской улыбке Коннор, — а в команде всё пополам! Фифти-фифти, как говорится! Это очень хороший процент, и я примусь за свою часть нашей общей работы с радостью!
— Харя не треснет? — заулыбался я ему в ответ, — и не хочешь на таких условиях поменяться ролями? Двадцать процентов, Коннор, ну ладно, только для тебя — двадцать пять!
— Да какие двадцать пять? — завопил он, — ну что за смешные фантазии? Сорок, ваше сиятельство, сорок, и меньше ни денье! Ну погубит меня моя доброта когда-нибудь, погубит же без возврата, и не оценит этого никто и никогда! Только брат родной будет иногда рыдать на могилке — и то, больше себя жалеючи!
— Тридцать три процента, — предложил ему я, мне неожиданно понравилось с ним торговаться, — это же целая треть, Коннор!
— И тридцать три сотых! — неожиданно быстро и цепко ухватил мою руку он и понял я, что продешевил, не с процентами, так с ценой машины, — а ещё лучше тридцать четыре, чтобы не впадать нам в ересь бесконечных дробей!
— Ну, чёрт с тобой, — поморщился я и тут же уточнил: — но только на этот случай, Коннор, на следующий раз будешь с Никанором договариваться.
— Ах, Никанор, — ничего не стесняясь, заулыбался Кеня, — серьёзный противник, но это будет весело, да! И всё же как хорошо, что он занят чем-то настолько важным, что не изволил почтить нас своим присутствием! Это, как говорится, я сегодня очень удачно зашёл! Передайте ему от меня, пожалуйста, искреннее, от всей моей отсутствующей души, пожелание успехов ему в его многотрудных делах!
— Передам, — пообещал я и перешёл к главному, — но надо мне сегодня вместе с тобой в город съездить, Коннор, как там дороги, как обстановка?
— А что так? — тут же напрягся он, — и позвольте осведомиться с предельной почтительностью — вы в своём ли уме, ваше сиятельство? С чего это вдруг у вас возникли такие странные и небезопасные желания?
— Дело есть, — и я коротко рассказал ему о главном.
— Не вижу дела, — внимательно выслушав меня, помотал головой он, — дурь вижу, да, какие-то мечты и представления о прекрасном тоже, максимализм с идеализмом, спермотоксикозом приправленные, всё это есть, а дела тут нет совершенно. В самом деле, ну, ваше сиятельство, ну сдалась вам эта Алёна, ну что в ней такого, в самом деле? Вы уж простите меня за вынужденную вульгарность, ну что там у неё, поперёк, что ли?
— За словами следи, — неприязненно глянул на него я, но Коннор не сдавался.
— Вот лично я, — и он ткнул пальцем себя в грудь, — давно избавлен от некоторых иллюзий, чего и вам желаю. Половое влечение — это крест, который мы все несём, отнеситесь к этому только так и никак иначе, ваше сиятельство! Настоятельно вам советую! Ах, как хорошо было бы без него, чтобы одно только чистое сияние вечного разума вокруг, и ничего больше! Насколько меньше было бы в жизни зла и горя, и травм, и насилия — отложил, как говорится, икру, вот как в туалет сходил, и прыгай себе на здоровье дальше! А они, как вылупятся, и это было бы совсем хорошо, пусть дальше сами!
— Хватит, — попросил его я, но без успеха.
— Или вот снова возьмём меня, — ещё раз предложил Коннор, — есть у меня семья, да, но с женой — только дружеские, уважительные отношения! Как с проверенным партнёром по трудному, опасному, извилистому пути, что называется — жизнь! А за всё остальное я плачу только деньгами, и больше ничем, но зато и получаю то, что жена мне дать ну никак не может! И разве может сравниться эта, — он в некоторой задумчивости поискал сравнение и нашёл же, сволочь такая, — свернуть на кулинарию ежели, эта домашнятина с, перефразируем классика, с порционными судачками а-ля натюрель? Как там оно было — жена, на общей кухне, с замызганной кастрюлькой, пытается что-то изобразить, так вроде? Нет, нет, и не уговаривайте меня, ваше сиятельство!
— Да нужен ты мне, — против воли хмыкнул я, — тыщу лет. Уговаривать тебя ещё, ага.
— Это в книге так было, — укоризненно сказал Коннор, — но давайте опять же возьмём мой скромный частный случай. Я вот недавно снова ощутил мерзкое желание получить изрядную дозу любви и тепла — если бы вы знали, как это мне иногда мешает жить и работать! Но я, как разумное существо, не стал отпускать всё на волю случая, не стал томно вздыхать на луну, а обратился к специалисту! Самому дорогому и самому лучшему, заметьте, специалисту! И ах, что это был за специалист, что за дева, это же была богиня любви, а не дева! Стати, формы, молодость, искренность, воспитанность, необходимая доля скромности при очень деятельном энтузиазме — всё на высоте! Нет ни утиного хлебала на лице, нет ни капли пошлости в разговоре! Спиртного — не приемлет категорически, шампанское пригубила для вида, других дурных привычек тоже нет и в помине! И расстались мы очень довольные друг другом, потому что я всегда признаю и оцениваю по достоинству талант там, где он есть! Вы только представьте себе, представьте, я её, значит, тресь, а она мне в ответ — мур-р-р-р! Да таким грудным, искренним, насквозь пробирающим голосом! Да с таким удовольствием, с такой радостью в глазах, с такой крепостью объятий, в общем, у меня было полное ощущение того, что у нас настоящая любовь! Хотите, телефончик дам? Да что там телефончик, я лично, лично организую вам её приезд сюда сегодня же, сейчас, да я даже оплачу вам всё это! В счёт долга! И забудете вы все свои треволнения, как страшный сон, и спасибо мне ещё скажете!
— Не надо, — отказался я, поморщившись, — я не из этих.
— К сожалению, — внимательно на меня посмотрев и вздохнув, сказал Коннор, — да, не из этих. Не