— Сначала мои, — напомнил я ей, — посмотрю на их состояние, потом, если что, отмерю твой дочке вдесятеро, забыла об этом? Или, если ты сказанных тобой же слов не помнишь, прямо сейчас начнём?
И я дал Огня, она в ответ Тьмы, и я с удовольствием увидел, что до Катерины Петровны она сильно не дотягивает, ну а я, после сегодняшнего, могу ещё и не так, я могу вообще в разнос пойти, и тогда все её хитрости, всё то, в чём она сильна, я смогу преодолеть, точно смогу, да и помогут мне, придут на помощь, и вот уже почти оно началось, но тут Вероника вовремя отыграла назад.
— Стой! — выкрикнула она и вытянула вперёд правую руку, защищаясь от меня, — да стой ты! Нашёлся же, сволочь, на мою голову! Приведите этих двоих, да осторожно мне!
И я с некоторым разочарованием выдохнул, успокаиваясь, но не расслабляя себя, и перевёл взгляд на вышедших из одной из машин Алёну с Дарьей Никитишной, и постарался убрать все спецэффекты, незачем им всё это видеть.
Алёна же сначала с большой тревогой осмотрелась, а потом, заметив меня, вспыхнула радостью и облегчением, особенно когда им дали понять, что надо идти в мою сторону, не сворачивая и не оглядываясь.
— Даниил? — осторожно спросила она, стоило ей только довести бабушку до середины дороги, — ты за нами приехал? Да? А что тут вообще происходит?
— За вами, — улыбнулся я ей, — за кем же ещё? Маш, посмотри их, пожалуйста, это по твоей части.
И Мария, недовольно зыркнув на меня, принялась за дело, а Алёна с Дарьей Никитишной безропотно дали ей себя осмотреть. Безропотно в первую очередь потому, что удивление и облегчение пересилило в них всё остальное, да и как тут не удивляться — ночь, дорога, странные люди вокруг, странная девушка в старушечьей одежде, странный Даня, странная рыжая образина рядом с ним, больше похожая на лесную гориллу, чем на человека, тут у кого хочешь голова кругом пойдёт.
— В норме, — наконец сообщила мне Маша, — и залеченных следов недавнего физического воздействия или насилия нет. Только усталость, только страх, ничего больше. Младшую Морозову можно отдавать, жути натерпелась она вдесятеро, это уж точно.
— Идите туда, — улыбнулся я своим дачным соседям и показал пальцем на открытые ворота сервиса, — там вас встретит один унылый человек, встретит и поможет, а я сейчас быстро здесь закончу, да домой поедем.
— Хорошо, — снова тихо ответила мне ничего не понимающая, но не ставшая задавать никаких вопросов Алёна, — как скажешь. Идём, бабушка, всё уже, всё, мы почти дома.
Коннор махнул рукой в сторону сервиса, младшую Морозову быстро вытащили из ворот и, протащив на руках, поставили перед матерью два мужика, два моих новых союзника, один артефактор-ювелир, второй специалист по изгнанию всего нехорошего из жилищ, от духов до мышей с тараканами.
Недавняя пленница стояла на ногах твёрдо, вот только связана она была не в пример тому, как Коннор её связывал, а много крепче, да и рот у неё был заклеен скотчем в несколько слоёв.
— Потом, — прервал я кинувшуюся было к дочке мать, — да и без тебя найдётся кому её развязать, у нас другие дела, и я ждать не стану. Коннор!
На этих словах лепрекон почтительно подал мне свиток с тем самым, приоритетным для нас вариантом древнего, проверенного временем, текста, жаль только, что сам я глянуть в него так и не удосужился.
— Ого! — тут же отреагировала на это Морозова, ей хватило одного взгляда, чтобы всё понять, — с ума сошли? Вы что, это же капитуляция! Я не буду это подписывать! Доставайте средний вариант, на него мы согласны!
— Будешь! — перебил я её с нажимом, — или так, или бой до смерти, причём здесь и сейчас! Коннор!
И я протянул лепрекону руку, и чиркнул он мне по подушечке большого пальца лезвием ножа, а потом я размазал свою кровь в правом нижнем углу документа, заставив его засветиться.
— Ну! — поторопил я Морозову и перестал скрываться, и потянул в себя всю Силу, готовясь к бою и уже наплевав на возможность договориться, да и не верил я ещё во все эти договоры, это же просто бумага, хоть и светится она, а враг лютый — вот он, рядом.
И все вокруг поступили точно так же, все приготовились бить и умирать, все потянули из себя последнее, и вот уже оно снова почти началось, но тут Вероника опять отыграла назад.
— Чтоб ты сдох! — звонко пожелала она мне, — сдох в муках и судорогах! Радуйся, сволочь!
На этих словах она глубоко проткнула себе палец какой-то шпилькой, и размазала на документе свою каплю крови поверх моей.
Сначала не было ничего, лишь я с недовольством почувствовал, как все почему-то мгновенно успокоились, кто-то с облегчением, кто-то с недовольством, кто-то со страхом, и я удивился, чего это они, ведь ничего же ещё не кончилось, а потом вдруг понял и ощутил сам, почему.
Свиток вспыхнул и исчез, Свет и Тьма резко поменялись местами, как в негативе, а потом место Света занял Огонь, и был он таким, как Коннор недавно рассказывал, и дал он свой Свет, и всё это начало переплетаться в новую реальность, и пошло волнами от нас и туда, на все четыре стороны, расходясь кругами много дальше, чем я себе представлял, захлестнуло и тот берег, и самые дальние посёлки по этому, а потом такими же волнами вернулось обратно, и еле я устоял на ногах.
— Ну что, — спустя минуту общей тишины, севшим от волнения голосом высказалась Мария, — всё?
— Да, — немного чего-то подождав, ответила ей Морозова, а потом плюнула нам под ноги и, сгорбившись, повернулась да пошаркала к своей машине, больше не смотря на нас, — радуйтесь!
Я же стоял и глядел ей вслед, давая себе остыть, и понимал, что молодая, как говорится, не так уж и молода, вон, и горбится она, и шаркает, и волосы поредели, и смешно на ней смотрится брендовая одежда, а потом так же плюнул и повернулся к своим, постановив себе забыть об этих долбаных ведьмах о всех на сегодня.
— Вот, — и я смущённо пожал плечами под пристальным взглядом множества глаз, ведь нужно же было что-то сказать, — подписали!
— Победа! — проревел Коннор диким голосом, перехватив инициативу — победа! Гип-гип, ура!
Эпилог
Что хорошо в Буханке, так это то, что нет в ней никакой возможности вести тихие, доверительные разговоры, не для того она предназначена. Её удел — работа,