Прекрасная сцена при лунном свете, в которой Джессика встречает своего любовника, а также последний акт, где мужья узнают своих жен, были наполнены невероятным количеством поцелуев и выглядели абсолютно бестактными. Я пожалела, что пришла.
В разгар беседы после спектакля одна из дам, с любопытством наблюдавшая за мной во время последнего акта, обратилась ко мне:
— А в японском театре есть любовные сцены? — спросила она.
— Да, конечно. — заверила я. — Наш театр показывает жизнь такой, какая она сеть, а японцы такие же люди, как и во всем мире.
— И все же, ваше лицо стало пунцовым, моя дорогая. Вы выглядели так, будто вам никогда раньше не приходилось видеть любовников, — улыбнулась дама.
Я, как могла, объяснила, что из поколения в поколение нас учили, что сильная эмоциональная экспрессия несовместима с элегантностью и достоинством. Это не значит, что мы подавляем свои чувства, просто публичное их проявление считается дурным тоном. Поэтому в Японии, как правило, любовные сцены настолько сдержанны, что американский зритель их бы не понял. Однако игра наших актеров сильно воздействует на публику, так как мы видим искусно скрытое чувство.
— Что же делают влюбленные, когда они… ну, очень увлечены друг другом? — спросила одна из собеседниц.
— Они нежно поворачиваются друг к другу спиной, — ответила я.
— Поворачиваются друг к другу спиной! О, боги! — воскликнули дамы хором.
Минуту спустя самая любопытная снова обратилась ко мне.
— Правда ли, — допытывалась она, — что в Японии не целуются, даже муж с женой?
— Но ведь существуют поклоны, — видимо, окончательно разочаровав их, объясняла я. — Это наш способ выражения любви.
— Вы же не хотите сказать, что ваша мать никогда вас не целовала? — воскликнула девушка. — А как она вела себя, когда вы отправлялись в Америку? Как провожала?
— Трогательно поклонилась, — ответила я, — потом очень тепло попрощалась словами: «Счастливого пути, дочь».
Тогда я не поняла странное выражение, застывшее на лицах дам, и последовавшее минутное молчание. К счастью, затем разговор перешел на другую тему.
Поклон — это не просто движение тела. Поклон имеет и внутреннее содержание. Нельзя одинаково поклониться отцу, младшей сестре, другу, слуге, ребенку. В долгом, уважительном поклоне и нежном голосе прощания моей матери не было недостатка в любви. Я остро чувствовала каждый удар ее сердца, и каждый из присутствовавших также осознавал глубину скрытых чувств. Японцам чужда демонстративность. До недавних лет подавление сильных эмоций тщательно культивировалось в сознании и жизни каждого японского ребенка, принадлежащего к высшим сословиям. Сейчас в Японии гораздо больше раскрепощенности, чем раньше, но влияние прежнего воспитания прослеживается повсюду — в искусстве, литературе, обычаях повседневной жизни. При всей веселой дружелюбности обычного общения существует некая чопорность этикета, сдерживающая всякие порывы самовыражения. Этикет диктует проведение церемоний, посвященных рождению и смерти, а также регламентирует все, что происходит между этими двумя событиями, — работу, отдых, еду, сон, ходьбу, бег, смех, плач. Каждое движение сковано — добровольно — диктатом вежливости. Веселая девочка тихонько смеется, прикрываясь рукавом. Обиженный ребенок, подавив слезы, скажет: «Я не плачу!» Убитая горем мать улыбнется, сообщив, что ее ребенок при смерти. Расстроенная служанка будет хихикать, признаваясь, что разбила ваш любимый фарфор. Это непонятно иностранцу, но так скрываются эмоции. Бесконтрольное проявление чувств считается грубостью.
Когда американцы судят о взаимоотношениях японских супругов по их обращению друг с другом, они, как правило, ошибаются. Для мужчины выказывать одобрение жене или детям так же дурно, как и хвалить самого себя. Каждая жена гордится тем, что ведет себя в соответствии со строгими правилами этикета, согласно которым достоинство и скромность являются добродетелями, отражающими ее отношение к дому, хозяйкой которого она является.
Некоторые особенности нашей культуры отражены в языке — в японском нет привычных американцам местоимений, понятия «я» и «вы» можно выразить различными способами. Сложный японский этикет требует правильного употребления этих форм. Так, слово «мой» имеет уничижительный оттенок, а «твой» — похвальный. Муж представляет свою жену примерно такими словами: «Окинь снисходительным взглядом мою неразумную жену». Этим он говорит: «Я хочу представить вам свою жену». Отец говорит о своих детях «невежественный сын» или «необразованная дочь», когда его сердце переполнено гордостью и нежностью к любимым чадам.
Я никогда не забуду, как впервые увидела целующихся мужчину и женщину. Это было во время моей поездки на поезде через континент, когда я только что приехала в Америку. Вместе со мной ехала молодая женщина, элегантно одетая, со сдержанными, немного робкими манерами. Она была замужем и возвращалась из своей первой после свадьбы поездки к родителям. Мне очень понравились ее естественные и в то же время скромные жесты, и я подумала, что, пожалуй, стоит попробовать ей подражать. Как-то утром я заметила, что попутчица оделась с особой тщательностью. Было понятно, что ее путешествие заканчивается. Вскоре поезд начал замедлять ход, а она все чаще нетерпеливо вглядывалась в окно. Едва поезд остановился, как в него почти вбежал молодой человек, обнял эту скромную, милую девушку и несколько раз поцеловал. Она покраснела, засмеялась, но не уклонилась. Подхватив багаж, пара быстро вышла. Я не могу выразить нахлынувшие на меня тогда чувства, однако в памяти сразу всплыли слова матушки, которые она сказала перед моим отъездом в Америку: «Я слышала, дочка, что у иностранцев принято облизывать друг друга, как это делают собаки».
В словах моей матери не было возмущения — только удивление. Повторяю ее слова лишь для того, чтобы показать, как чужой обычай может выглядеть в глазах стороннего человека. Годы жизни в новой стране убедили меня в том, что американский способ выражения чувств имеет свое внутреннее содержание, как и японский поклон. Теперь я понимаю, что поцелуй может выражать доброе отношение или благодарность, дружбу или любовь, и каждый из таких поцелуев — божественный шепот сердца сердцу.
Мацуо очень любил нашу американскую матушку, и часто, получив очередную партию товаров из Японии, выбирал что-нибудь особенно красивое и приносил ей. Однажды он подарил ей небольшую лаковую шкатулку, напоминавшую старомодный футляр для лекарств, которые люди в старые времена носили на поясе. Снаружи были обозначены линии, соответствующие перегородкам внутри шкатулки, но когда я открыла ее, то обнаружила, что это всего лишь коробка для игральных карт, разделенная на две