Какая удивительная проповедь в устах изверга! Тем более что далее он с полной откровенностью повествует о действительно «неслыханном и ужасном».
Секретарь процесса беспристрастно фиксирует: «Названный Жиль де Рэ, обвиняемый, добровольно и у всех на виду сознался, что ради удовлетворения пыла и похоти плотской он похищал сам или силою слуг своих великое множество детей, число коих он в точности указать не мог; каковых детей он убивал сам или силою слуг, совершал над ними злодейства и грех содомский (…) Когда же дети оные умирали, он обнимал их и целовал, а у кого были самые красивые головы и члены, тех он отдавал на всеобщее обозрение, а затем приказывал безжалостно вскрыть тела их и наслаждался, глядя на их внутренние органы».
Это далеко не самые ужасающие и отвратительные подробности деяний Жиля. Но множить их, вызывая у читателей тошнотворную реакцию, не стоит.
Обратимся к еще одной важной детали: «Когда же спросили его о месте, в коем он совершил указанные преступления, и о том, когда он сие начал творить, а также о числе убиенных, он ответствовал: в начале в замке Шантосе, в год, когда скончался сеньор де Ласюз, дед его, в каковом месте он убил сам и силою слуг своих множество детей, и число их велико – каковое число он в точности припомнить не может».
И тут действительно можно попытаться соотнести начало его кровавого разгула с датой смерти Жанны. Дед его скончался через год после сожжения Девы. Но что это, строго говоря, доказывает? Мы никак не можем говорить, что причиной патологического надлома стала ее гибель.
Впрочем, Жорж Батай считал, что этот кровавый извращенец, хоть и сражался рядом с Жанной, просто не понял, на самом деле, кто она такая. И гораздо вероятнее, что, став полным хозяином замков и наследства своего деда (который и правда никак не заботился о благовоспитании своего внука, рано оставшегося без родителей), Жиль просто окончательно утратил контроль над внутренними демонами.
А вот с вызыванием демонов внешних дела у него обстояли неважно:
«Далее, помянутый Жиль, обвиняемый, сознался, что названный Сийе привел к нему другого заклинателя, почти тотчас же скончавшегося. И вследствие внезапных сих смертей и препятствий, возникших против его преступных устремлений, сотворяя заклинания помянутые и иное тому подобное, он, по словам его, поверил в то, что милосердие Божие и заступничество Церкви, от каковых сердце его и надежда никогда не отворачивались, пришли с благостию и состраданием ему на помощь, позволив выдержать испытания и опасности, кои на пути его встречались; и по этой причине он намеревался отказаться от порочной своей жизни и отправиться в паломничество в Иерусалим ко Гробу Господню и к иным местам Страстей Господних и сделать все возможное, дабы снискать от благости Спасителя нашего отпущения своих грехов».
Впрочем, благого намерения он не исполнил, а напротив, очень быстро принялся за старое. И, тем не менее, этот допрос завершился очередной проповедью: «Затем, сделав признание сие в суде добровольно и без принуждения, он призвал народ, там находившийся, и в особенности более многочисленных духовных лиц, непрестанно чтить Мать и Заступницу нашу, Святую Церковь, великие ей оказывать почести и никогда от нее не отступать, добавив недвусмысленно, что не направь он сам, обвиняемый, сердце свое к Церкви оной и не возлюби он ее, никогда бы не удалось ему избежать злых козней дьявольских; более того, он уверял, что по причине чудовищности злодейств его и преступлений дьявол давно бы уничтожил тело его и забрал к себе душу».
Собственно, давать показания Жиль начал именно из страха за свою душу. Когда он впервые предстал перед судом, он был дерзок и высокомерен. Бросал оскорбления в лицо недостойных, по его мнению, представителей клира. Но когда он был отлучен ими от церкви, с ним уже на следующем допросе произошла разительная перемена – он на коленях молил вновь вернуть его в ее лоно, ибо иначе его ждет вечная гибель. И когда просьбе вняли, он и начал давать на самого себя обличающие показания.
Кстати, анализируя их, можно легко опровергнуть появившихся в «просвещенные» времена его защитников. Конечно, они уверены, что обвинения лживы и процесс был организован герцогом Бретани, чтобы поживиться имуществом «несчастного» Жиля. Неопровержимым доказательством того, что все это не происки инквизиторов и не самооговор сломленного пытками благородного маршала Франции, является один очень показательный момент – все его черно-магические опыты не давали искомого результата. То есть были какие-то эффекты, типа полтергейстов, а может, имитаций его заклинателей. Но сам он лично ни разу с дьяволом дела не имел. Но неужели, если бы инквизиторы действительно что-то «состряпали», они не добавили бы процессу эту не просто деталь, а, можно сказать, базу?
Вообще, если сравнивать Жиля с Дракулой, бросается в глаза, что маршал не только не «зломудр», как валашский воевода, но, пожалуй, даже простодушен. Его как будто помимо воли просто несет по волнам ужаса.
Анрие Грияр, один из его подручных, добавляет интересный момент: «Далее, он сказал, что слышал от помянутого Жиля, обвиняемого, что родился под таким созвездием, что, по его словам, никто не способен узнать или понять ни отклонений его, ни тех непозволительных поступков, в коих он виновен был».
Да, «отклонений»…Но ведь у Дракулы не было сексуальных отклонений. Откуда мы это знаем? Да ровно потому, что о них никто из его обличителей не сообщает. А если бы был хоть намек, несомненно, не упустили бы. Но вот ведь в чем дело, выясняется, что и для Жиля наслаждение было связано только с сексуальной сферой, но он сам признавался, что она не была главной.
Этьен Коррийо, прозванный Пуату, другой его слуга и исполнитель самых темных желаний, приоткрывает завесу тайны: «Далее, он показал, что он, свидетель, видел и слышал, как помянутый Жиль де Рэ порою бахвалился тем, что получает значительно большее удовольствие, если убивает и режет либо повелевает убить помянутых мальчиков и девочек, если видит, как они томятся в ожидании смерти и умирают, отрезает им головы и члены, видит их кровь, нежели если над