Крайне интересно, что Московское княжество, с точки зрения развития политической мысли, выходит, не отставало тогда от Европы. Но в чем именно не отставало? В стремлении отказаться от средневекового христианского идеала милосердного монарха – короля Артура, окруженного рыцарями, среди которых он «первый среди равных» – и заменить его «справедливым» тираном.
«Увидев царя, живущего не по-божески, всячески христианской кровью обливаемого, исполняющего неподобные и срамные дела, начал он его вначале умолять заблаговременно и безвременно, как великий апостол говорил: все время предупреждать, потом запрещать и страшным судом Христовым заклинать, данной ему от Бога епископской властью и говорить так, не стыдясь, от имени Господа прегордому, лютому и бесчеловечному царю. Он же постоянно с ним ссорился и начал слушать злые доносы на него от ябедников», – так князь Андрей Курбский описывает в своей «Истории о великом князе Московском» развитие конфликта между митрополитом Филиппом и Иваном Грозным.
Ситуация живо напоминает коллизию, описанную в истории о Дракуле и двух монахах. Только здесь другие церковные иерархи не только соглашаются с правом царя по собственной воле казнить, кого заблагорассудится, но и сами принимают участие в расправе над митрополитом. Курбский так ее описывает: «Собирает на святителя скверное свое соборище иереев Вельзевулиных и проклятое сонмище согласников каиафиных и соглашается с ним, как Ирод с Пилатом, и приходят они все вместе со зверем в великую церковь, и садятся на святом месте – мерзость запустения, и устно повелевают о смердящие и проклятые власти! привести и поставить перед собой епископа преподобного, облаченного в освященные одежды, и поставляют лжесвидетелей – мужей скверных, предателей спасения своего. О, как тяжело об этом писать! – обдирают святительские одежды с него и отдают в руки палачам, которые этого святого мужа, с молодости известного своими добродетелями, нагим выволакивают из церкви, и бичуют люто и нещадно его тело, ослабленное постами, и водят с позором по городу».
Витиеватый, конечно, стиль у князя и перенасыщен риторическими фигурами. Но ведь описывает он, и правда, невиданное и неслыханное прежде на Руси – публичное низвержение и осуждение митрополита, которое совершается по приказу самодержца.
Сам Андрей Курбский ускользнул из-под карающей десницы царя, бежал в Речь Посполитую. Там и писал. А вот митрополиту бежать было некуда. Князь продолжает свою повесть: «Потом, рассказывают, отправили епископа в заточение в Тверской Отрочь монастырь, и там он прожил как будто бы год, и царь послал к нему с просьбой простить его и благословить, а также вернуться на свой престол, но он, как известно, отвечал ему: «Если обещаешь покаяться в своих грехах и прогнать от себя этот полк сатанинский, собранный тобой на погубу христианскую, а именно тех, кого называют кромешниками или опричниками, я благословлю тебя и на престол мой, послушав тебя, возвращусь. Если же не сделаешь этого, будешь проклят в этом веке и в будущем вместе с кровоядными твоими кромешниками, во всех преступлениях тебе помогающих». И некоторые говорят, что по повелению царя епископ был удавлен в том монастыре одним лютым и бесчеловечным кромешником, а другие говорят, что в любимом царем городе, называемом Слободой, который кровью христианской наполнен, епископ был сожжен на горячих углях».
Наиболее распространенная версия гибели митрополита гласит, что во время похода на Новгород царь отправил к нему своего ближайшего подручного, одного из главарей опричнины Малюту Скуратова. И тот испросил благословения на эту карательную акцию. Не получив его, кромешник и задушил старца. А акцию, как известно, провели вполне по примеру Дракулы. Только все-таки больше не на колы сажали, а в Волхове топили. И на то у Грозного были свои резоны. Дно реки в средневековой символической системе соотносилось с адом. Вот государь и отправлял «изменников» сотнями прямо в «ад».
А на критику «изменника» князя Курбского царь в письме ему отвечал так: «Посмотри на все это и подумай, какое управление бывает при многоначалии и многовластии, ибо там цари были послушны епархам и вельможам, и как погибли эти страны. Это ли и нам посоветуешь, чтобы к такой же гибели прийти? И в том ли благочестие, чтобы не управлять царством, и злодеев не держать в узде, и отдаться на разграбление иноплеменникам? Или скажешь мне, что там повиновались святительским наставлениям? Хорошо это и полезно! Но одно дело – спасать свою душу, а другое дело – заботиться о телах и душах многих людей; одно дело – отшельничество, иное – монашество, иное – священническая власть, иное – царское правление».
Дракула тоже беспощадно расправлялся с представителями знати и считал себя великим, неподсудным даже духовным лицам правителем. И аргументация Ивана словно бы повторяет рассуждения Влада, перед тем как отправить «правдоруба» монаха на кол.
Но, конечно, сочинение Курицына читал не только царь. И дело в том, что сами принципы Дракулы были востребованы и некоторой частью его подданных. Причем самой активной и боевой частью.
«И говорит Петр, волоский воевода: “Таковое сильное, и славное, и всем богатое то царство Московское! Есть ли в том царстве правда?” Ино у него служит москвитин Васка Мерцалов, и он того спрашивал: “Ты гораздо знаешь про то царство Московское, скажи ми подлинно!” И он стал сказывати Петру, волоскому воеводе: “Вера, государь, християнская добра, всем сполна и красота церковная велика, а правды нету”. К тому Петр волоский воевода заплакал и рек тако: “Коли правды нет, ино то и всего нету”, – это отрывок из «Большой челобитной» Ивана Пересветова, адресованной Грозному.
Показательно, что ссылается он в ней на мнение и мудрость «Волосского воеводы». А Дракула и был валашским воеводой. Здесь, правда, нет прямой к нему отсылки, его «программа» вложена в уста некоего Петра-воеводы. Но сам Иван Грозный намек, с большой вероятностью, прекрасно понял.
Но кто такой сам Пересветов? О нем неведомо ничего, кроме того, что сообщается в его челобитных. Это воин, служивший, по его словам, и в Венгрии, и в Валахии, и даже в армии Габсбургов. Но свою, а на самом деле вполне дракулианскую политическую программу он решил предложить царю Ивану. Но ведь справедливость без милосердия – это прямое отречение от Христа. Иисус заповедал ведь абсолютный приоритет милосердия.
Потому Пересветов в одном из своих творений и