Цыгане, поняв, что находятся под прицелом, сдались на милость лорда Годалминга и доктора Сьюарда. Солнце почти касалось горных вершин, и длинные тени ложились на снег. Я увидела, что граф вывалился из ящика. Он был мертвенно бледен, лицо его казалось вылепленным из воска, красные глаза ужасали мстительным взглядом. О! слишком хорошо знала я этот взгляд.
Тем временем граф увидел заходящее солнце, и выражение ненависти сменилось триумфом.
Но в тот же миг Джонатан взмахнул своим огромным ножом. Я содрогнулась при виде того, как лезвие прошло сквозь горло, а охотничий нож мистера Морриса вонзился прямо в сердце.
В это невозможно было поверить, но буквально на наших глазах, в какое-то мгновение, тело графа обратилось в прах и исчезло. Я была бы счастлива, если бы могла утверждать, но в последнее мгновение перед тем, как исчезнуть, на лице графа было такое неземное выражение мира и покоя, какого я никогда не смогла бы представить».
Ницшеанец Цепеш
«Свободный человек меньше всего думает о смерти, – пишет Спиноза, – и его мудрость – это размышление не о смерти, а о жизни». А о чем думает вампир? О жизни или о смерти?
Но для начала присмотримся к мысли Спинозы – это же нелепое самоуговаривание – ведь смерть без перспективы вечности обнуляет смысл жизни. Чего ж о ней в таком случае размышлять?
В отличие от примитивного Спинозы Кириллов из «Бесов» Федора Достоевского достаточно сложен для того, чтобы увидеть ситуацию совсем иначе:
«Жизнь есть боль, жизнь есть страх, и человек несчастен. Теперь все боль и страх. Теперь человек жизнь любит, потому что боль и страх любит. И так сделали. Жизнь дается теперь за боль и страх, и тут весь обман. Теперь человек еще не тот человек. Будет новый человек, счастливый и гордый. Кому будет все равно жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам бог будет. А тот бог не будет… Его нет, но он есть. В камне боли нет, но в страхе от камня есть боль. Бог есть боль страха смерти. Кто победит боль и страх, тот сам станет бог. Тогда новая жизнь, тогда новый человек, все новое… Тогда историю будут делить на две части: от Гориллы до уничтожения бога, и от уничтожения бога до…
…До перемены земли и человека физически. Будет богом человек и переменится физически. И мир переменится, и дела переменятся, и мысли, и все чувства».
И Достоевскому отвечает «Заратустра» Фридриха Ницше: «Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что до́лжно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?
Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором.
Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас еще осталось от червя,
Некогда были вы обезьяной, и даже теперь еще человек больше обезьяна, чем иная из обезьян.
Даже мудрейший среди вас есть только разлад и помесь растения и призрака. Но разве я велю вам стать призраком или растением?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке!
Сверхчеловек – смысл земли. Пусть же ваша воля говорит: да будет сверхчеловек смыслом земли!
Я заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны земле и не верьте тем, кто говорит вам о надземных надеждах! Они отравители, все равно, знают ли они это или нет.
Они презирают жизнь, эти умирающие и сами себя отравившие, от которых устала земля: пусть же исчезнут они!
Прежде хула на Бога была величайшей хулой; но Бог умер, и вместе с ним умерли и эти хулители. Теперь хулить землю – самое ужасное преступление, так же как чтить сущность непостижимого выше, чем смысл земли!»
«Бесы» писались в 1871–1872 годах, «Так говорил Заратустра» – в 1883–1885-м – это то самое время, когда на спиритических сеансах крутились столы и медиумы вещали от имени мертвых.
«Смерть Бога», которую провозгласил Ницше, оставила людей в ледяной пустоте. И самым в ней страшным было то, что немецкий философ, в действительности, лишь констатировал в такой радикальной форме очевидный факт – безверие тогдашнего общества. Он же уловил и отзеркалил запрос Кириллова, который жаждет обрести высший смысл без и помимо Бога.
И тогда Ницше предложил образ Сверхчеловека:
«Заратустра же глядел на народ и удивлялся. Потом он так говорил:
Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью.
Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка.
В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель».
И дальше Заратустра, проповедующий народу, видит и саму эту гибель: «Но