Эллен входит в транс и приближается к Тени.
Орлок: Ты пробудила меня от вечности темноты. Ты… ты… Ты не для живых. Ты не для человечества. И станешь ли ты со мной во веки веков? Клянешься?
Эллен: Клянусь…
Эггерс, следуя тому же замыслу, который он ярко явил еще в «Ведьме», на примере князя вампиров являет, что зло уже не нуждается в романтическом дендизме. Зло уже не пытается маскироваться в «ангела света». Дракула приходит с отвратительной свитой чумных крыс и утверждает свое могущество как чистое, абсолютно не вуалируемое зло. И Эггерс предлагает если не возлюбить его, то увидеть его «привлекательность» – понять, что привлекло в Носферату Эллен.
Эггерс не только, как и другие режиссеры «носфератской» линии, не вспоминает о Христе, он рассказывает о неодолимом влечении к Смерти. Даже уже не к жизни за счет других, а к принятию Тени как сладостного стремления к чистому Ужасу. Вы помните, как философы-просветители воспевали «дурманящую сладость» смерти? Они не это имели в виду? Но иначе и не могло ведь случиться.
Вот так рассказывает о чудовищном и захватывающем сне Томасу, своему жениху Эллен: «Это была наша свадьба, но не в стенах часовни. Запах сирени был сильным во время дождя… и когда я подошла к алтарю, тебя там не было… Стоя передо мной, вся в черном… была Смерть. Но я была так счастлива, так безмерно счастлива. Мы произнесли клятвы, мы обнялись, и когда мы обернулись, все были мертвы. Отец… и… все. Зловоние их тел было невыносимым… оно заглушило запах сирени… и… Но я никогда не была так счастлива, как в тот момент… когда держала за руки Смерть».
И позже, когда город уже погружается в ужас чумы, когда Носферату, требуя, чтобы она ему отдалась, разрывает горло маленьким дочуркам ее подруги, Эллен рассказывает, с чего всего началось.
Эллен: Я знаю его.
Томас: Знаешь его?
Эллен: Я навлекла на нас это зло. Я никогда не делилась своей тайной ни с одной душой. Я искала компанию. Я искала нежность и взывала.
Томас: Что ты имеешь в виду под этим?
Эллен: Сначала было сладко. Я никогда не знала такого блаженства.
Томас: Эллен.
Эллен: Но, Томас, именно ты дал мне смелость освободиться от своего стыда. Ты.
Томас: Что ты мне говоришь?
Эллен: Разве ты не понимаешь?
Томас: Пожалуйста, помоги мне.
Эллен: Он – мой стыд. Он – моя меланхолия. Тогда он взял меня своей любовницей, а теперь вернулся. Он обнаружил наш брак и вернулся.
Томас: Невозможно.
Эллен: Он преследует меня во сне. Каждую ночь все мои сны – о нем.
Ну а Носферату, в свою очередь, так объясняет ей неодолимость своего влечения: «Я воплощение голода и не более. Веками лежал в глубокой холодной яме. Ты меня разбудила. Мы связаны одной судьбой. Твоя страсть принадлежит мне. Мне не дано любить. Но без тебя мне не дано насытиться».
Казалось бы, все заканчивается традиционно – дева завлекла монстра в световую ловушку. Только она не дева. Она не невинна. И кто источник зла в этой истории?
Мы видим не просто укус (почти застенчивый в версии Херцога), здесь натуральный и натуралистичный секс с нежитью, разумеется, сопровождаемый кровопийством.
Созерцая чудовищную финальную сцену, в которой на обнаженной Эллен лежит в лучах солнца скелет Орлока, профессор Альбин Эберхарт фон Франц (вариант Ван Хельсинга) констатирует, цитируя некую древнюю тайную книгу о вампирах, где и описывался способ их ликвидации:
«И вот прекрасная дева отдала зверю свою любовь и, лежа с ним в тесном объятии, пробыла до первого крика петуха. Ее добровольная жертва тем самым разрушила проклятие и освободила их от чумы Носферату».
Но чего на самом деле хотела Эллен – спасти через самопожертвование людей и, прежде всего, своего жениха, любовь которого якобы избавила ее от темной зависимости, или удовлетворить свое стремление к Смерти, в котором Эрос и Танатос нераздельны?
На самом деле тут неизбежно вспоминается другой вопрос: «Кто убил Лору Палмер?» Если ответить на него, мы приблизимся к пониманию того, кем был молдавский господарь Влад Басараб III…
Рецепт гармонбозии
Большинство людей в современном обществе живет на светлой стороне и социума, и своего сознания. Нередко умудряются так всю жизнь протянуть. Вопрос, конечно, что потом? Но они и им не задаются, в отличие от вампиров. А потому при негативном раскладе становятся их жертвами.
Но есть такие жертвы, как Эллен из «Носферату», которые находятся в парадоксальной связке со злодеем. И проблема не только в том, что их самих неудержимо тянет упасть в бездну, но они как бы притягивают ее обитателей, «детей ночи», в «дневной мир».
Наверное, никто лучше режиссера Дэвида Линча не показал, как это бывает. Для многих его киноязык слишком сложен, но это потому, что он старается рассказать о таком, что очень сложно поддается описанию, а рациональному анализу не поддается и вовсе. И еще он показывает, как тонка грань между светом и тьмой. И как она незаметна.
Его «Синий бархат» начинается панорамой лучезарного утра выходного дня – счастливые и беззаботные люди заняты каждый чем-нибудь вполне невинным и приятным. Цветы алеют на фоне ярко-голубого неба. Но вот камера скользит вниз и, преодолевая поверхность земли, погружается под нее.
А под этим ярким и добрым миром копошится какое-то чудовищное инферно пожирающих друг друга то ли жуков-муравьев, то ли адских монстров. Таковы и его негативные персонажи – то ли они просто бандиты, сутенеры, извращенцы, то ли самые натуральные демоны.
И они входят в мир обычных людей именно через дыры, которые им открывают те самые завороженные бездной. Фильмы Дэвида Линча как раз об этом – о том, как человек сталкивается с внутренней тьмой, как он может или не может ей противостоять.
В христианской аскетике сама по себе мысль, сколь угодно темная или порочная, которая возникла в вашем сознании, – это не грех, это не ваша вина. Сквозь нас проносятся вихри самых разных помыслов. В строгом смысле они не наши до тех пор, пока мы не вступаем с ними в диалог, пока не «присваиваем» их таким образом.
А личная ответственность начинается тогда, когда в этом диалоге мы с темным влечением соглашаемся. Это означает, что при удобном случае с высокой вероятностью вы реализуете эту фантазию на практике. Но, собственно, даже если случай не представится, вы уже впустили тьму в себя (в свой дом). Вопреки вашему личному выбору она