В<еликий> к<нязь> Павел Петрович рожден был с прекрасными душевными качествами, добрым сердцем, острым умом, живым воображением и при некрасивой наружности восхищал всех знавших его своей любезностью. Но превратное воспитание, многолетний стесненный образ жизни при ненавидевшей его матери исказили все его добрые свойства. Екатерина постоянно держала его далеко от себя, не допускала к участию в делах государственных, оставляла наследника престола часто в такой нужде, что в семействе Владковских хранятся записки его супруги, которыми она просила ссудить ее 25 или 50 рублями на насущные расходы. Временщики-царедворцы в угодность императрице показывали явно неуважение к ее сыну, и он, беспрестанно оскорбляемый и унижаемый, сделался болезненно-раздражительным до исступления и бешенства. Таким и увидела его Россия на троне. Незадолго до своей смерти Екатерина решилась устранить сына от престолонаследия и объявить своим преемником любимого внука в<еликого> к<нязя> Александра. Акт об этом тайно был составлен с согласия приближенных к императрице вельмож, в преданности которых она была уверена, и поручен хранению вице-канцлеру графу Безбородко. Императрица хотела облечь этот акт силою закона и обнародовать в свои имянины 24 ноября 1796 года, предварительно заставив Павла отказаться от престолонаследия. Но не сбылось это предположение.
За две недели до приведения его в действие Екатерина умирает скоропостижно 5 ноября 1796 года. Вице-канцлер гр<аф> Безбородко спешит в Гатчину к в<еликому> к<нязю> Павлу Петровичу и вручает ему акт, отстраняющий его от трона. Павел, наградив Безбородко княжеским титулом, возвышением в канцлеры и пожалованием 9000 душ, скачет в Петербург2. Манифестом объявляет о восшествии своем на престол и не встречает ни малейшего сопротивления. Несмотря на то что он не был любим ни войском, ни вельможами, ни придворными, все беспрекословно ему присягают.
Будучи великим князем, Павел Петрович жил постоянно в Гатчине, где его окружали немногие приверженные придворные и три некомплектные морские баталиона, которые отданы ему были под начальство как генерал-адмиралу флота, которым он никогда не начальствовал. Офицеров назначал он в эти баталионы по собственному выбору, и [так] как никто из порядочных дворян не хотел служить у него, то корпус офицеров морских баталионов состоял из лиц, за негодностью не принимаемых никуда. Их называли гатчинскими, и это название было почти бранное. Морские баталионы были потешным войском Павла; он обмундировывал их по образцам войск Фридриха Великого, упражнял частыми учениями и маневрами по прусской тактике и с необыкновенною страстью предавался фрунтомании. Не доверяя новым своим подданным, он рассчитывал только на преданность своих гатчинских офицеров. Павел, воцарившись, окружил себя ими и осыпал их чрезмерными наградами. Чины, ордена, пожалование значительными имениями были уделом этих новых временщиков.
С повышением чина перевел он их в гвардейские полки, а рядовых [сделал] унтер-офицерами и поручил им образование гвардии по гатчинским образцам. Гвардейские офицеры из лучших дворянских фамилий почитали себе крайнею обидою подчинение «гатчинским», которые у них были прежде в таком презрении. Правление нового императора становилось особенно тягостным и несносным для высшего класса – для дворянства, которое в продолжение 34-летнего царствования Екатерины, пользуясь ее постоянным благоволением, привыкло не только [к] свободе, но и к безнаказанному своеволию. Павел, ненавидя мать, ненавидел все, что делалось при ней: кроткую систему правления Екатерины заменил он действиями не только строгими, но жестокими и неправосудными; всячески унижая дворян, нарушал их привилегии, подвергал телесному наказанию, торговой казни и ссылке в Сибирь без суда. Подозрительность Павла восстановила страшную Тайную канцелярию, и множество жертв томилось в ее заклепах.
Тиранство Павла особенно ужасало обе столицы и окружавших его. Никто из служащих не был безопасен от его раздражительности, доходившей до безумия, – всем страшен был гнев его; никто в это прихотливое, деспотическое царствование не мог быть уверен, чтобы без всякой вины его не выгнали из службы, не опозорили, не засадили в крепость, не заслали в Сибирь. Тысячи подверглись этой участи в 4-летнее его царствование: многих не скоро могли отыскать в Сибири после его смерти, потому что при отправлении их в ссылку им переменяли имена.
В это бедственное для русского дворянства время безравное большинство народа на всем пространстве империи оставалось равнодушным к тому, что происходило в Петербурге: до него не касались жестокие меры, угрожавшие дворянам. Простой народ даже любил Павла: в облегчение крепостных земледельцев он в 1798 г. издал указ, чтобы они только три дня в неделю работали за своих господ3, а три дня за себя и были свободны от работ во все дванадесятые и храмовые их селений праздники. Ужас Павлова тиранства особенно царствовал в Петербурге.
Такое насильственное положение не могло быть продолжительно – терпение истощилось, и общее негодование, возбужденное жестокостями и безумием царя, выразилось заговором против него, в котором приняли участие приближенные и взысканные его милостями особы.
Вступивши в службу в гвардию в 1803 году, я лично знал многих, участвовавших в заговоре; много раз слышал я подробности преступной катастрофы, которая тогда была еще в свежей памяти и служила предметом самых живых рассказов в офицерских беседах. Не раз, стоя в карауле в Михайловском замке, я из любопытства заходил в комнаты, занимаемые Павлом, и в его спальню, которая долго оставалась в прежнем виде: видел и скрытую лестницу, на которой он спускался к любовнице своей, княгине Гагариной, бывшей Лопухиной. Очевидцы объясняли мне на самых местах, как все происходило. Сравнивая читанные мною в разных иностранных книгах повествования о смерти Павла с собственными воспоминаниями слышанного мною об этом, начну рассказ мой списком заговорщиков, которых имена мог припомнить. Всех их было до 60 человек, кроме большой части гвардейских офицеров, которые, собственно не участвуя в заговоре, догадывались о его существовании и, по ненависти к Павлу, готовы были способствовать успеху. Вот кто были лица, мне и всем в то время известные: С. Петерб<ургский> военный ген<ерал>–губернатор граф Фон-дер-Пален; вице-канцлер граф Н. П. Панин; князь Платон Зубов – шеф 1 Кадетского корпуса; братья его: Валерьян – шеф 2 Кадетского корпуса и Николай; генерал-майор Беннингсен и Талызин – командир Преображенского полка и инспектор СПб. инспекции; шефы полков: Кексгольмского – Вердеревский; Сенатских баталионов – Ушаков; 1 Артиллерийского полка – Тучков; командиры гвардейских полков: Уваров – Кавалергардского; Янкович-Демириево – Конногвардейского; Депрерадович – Семеновского и князь Вяземский – шеф 4 баталиона Преображенского полка; того же полка полковники: Запольский и Аргамаков; капитан Шеншин и штабс-капитан барон Розен; поручики: Марин и Леонтьев; два брата Аргамаковы; граф Толстой – Семеновского полка полковник; князь Волконский – адъютант в<еликого> к<нязя> Александра Павловича; поручики: