Между тем Николай Павлович в эти годы отнюдь еще не носил исключительно военного платья, как впоследствии, а напротив, императрица Мария Феодоровна особенно желала, чтобы оба великие князя носили партикулярную одежду и вообще отклонялись от всего военного, как можно более занимаясь науками, – желание, которого исполнение представляло большие затруднения и [которое] было причиною многих неудовольствий: с одной стороны, воспитателям предстояла трудная задача согласовать мнение императрицы с противоположным ему мнением императора Александра Павловича; с другой – великий князь Константин Павлович советами, шутками и насмешками неоднократно также затруднял их действия. Но так как императрица Мария Феодоровна в это время взяла на себя главное попечение о воспитании своих младших сыновей, то Ламсдорф всего более сообразовался с ее волею и стремился к выполнению той программы, которая ею была избрана как норма действий, а в этой программе главным пунктом было: отвлечь обоих великих князей от страсти ко всему военному, и в особенности к внешности военной службы, к которой великие князья, и преимущественно Николай Павлович, с ранних лет обнаруживали чрезвычайную, неодолимую склонность.
Великие князья едва вставали утром с постели, как почти сейчас же принимались за военные игры. У них были (в большом количестве) оловянные солдатики, которых, если нельзя было выходить со двора за дурной погодой или в зимнее время, они расставляли в комнатах по столам; летом же они играли этими солдатиками в саду, строили редуты, крепости и атаковали их. Кроме оловянных солдатиков команда их комплектовалась фарфоровыми. Из прочих игрушек военных у них были еще ружья, алебарды, гренадерские шапки, деревянные лошади, барабаны, трубы, зарядные ящики и проч. Как кажется, эти игры были весьма оглушительны, потому что Ахвердов, не терпевший никакого шума вообще и военного в особенности, нередко приказывал им покрывать свои барабаны платками, чтобы заглушить нестерпимый для него треск.
Кавалеры, и по собственному вкусу, и по приказанию Ламсдорфа и самой императрицы, старались отвлекать своих воспитанников от этих игр, но все-таки сам же Ахвердов, быть может, еще больше прочих не любивший все военное, иногда, в желании сделать приятное великому князю, сам учил его строить или рисовать крепости, делал ему из воску бомбы, картечи, ядра, а также показывал ему, как нападать на гавани и оборонять их. Николай Павлович любил вырезывать разные фигуры из бумаги, например, крепости, артиллерию, гавани, корабли и прочее – и Ахвердов толковал ему, как употреблять эти фигуры для игр.
Несмотря, однако же, на эту приверженность к военным внешностям, великий князь Николай Павлович в детстве вовсе не имел настоящего воинственного духа и во многих случаях был труслив. Так, например, он, будучи 5 и даже 6 лет, чрезвычайно еще боялся стрельбы. В первый раз ему случилось самому стрелять через два дня после того, как ему исполнилось 6 лет, т. е. 27 июня 1802 года; это было в Гатчине. Оба великие князя за несколько времени перед тем сами просили, чтоб им позволили эту забаву; но когда дело дошло до исполнения, то Николай Павлович испугался, стал плакать и спрятался в беседке; Михаил Павлович тоже трусил, но остался, по крайней мере, возле Ахвердова, пока тот стрелял из пистолета.
Заметив в детях такую трусость, их стали часто водить на стрельбу, но они довольно долго продолжали бояться ее. Иногда перед окнами их, в Гатчине, происходило военное ученье, причем некоторые пехотные полки стреляли: Николай Павлович и тут всегда трусил, плакал, затыкал себе уши и прятался. Только в 1806 году он полюбил сам стрелять.
Точно так же он сперва долго очень боялся грозы и фейерверков; когда наступала гроза, раздавался гром и начинала блистать молния, великий князь усердно просил, чтобы закрывали все трубы и принимали другие предосторожности. Грозы он боялся даже в 1808 году, а фейерверков перестал трусить уже с 1804 года. Раз еще при императоре Павле он укрылся от пушечной пальбы за альковом, и когда маленький Адлерберг, отыскав его там, стал над ним насмехаться, то ударил его прикладом ружья в лоб так сильно, что у графа Владимира Феодоровича до сих еще пор остался от этого удара шрам. В другой раз, гуляя в июле 1802 года в Гатчине, Николай Павлович не решился обойти кругом всю крепость – так он боялся пушек.
С самого детства также он не мог смотреть ни с какой высоты или стоять на узком пространстве, не подвергаясь сильным головокружениям, и, между тем как боязнь грома и стрельбы у него со временем прошла, ему никогда, даже и до позднейших лет, не удалось превозмочь неприятного физического ощущения, сейчас описанного.
Мы упомянули о молодом Адлерберге: он – ныне министр императорского двора, канцлер российских орденов, командующий Императорскою главною квартирой, генерал-адъютант и граф [22] – принадлежал к числу первых товарищей в играх великого князя Николая Павловича. Начальное знакомство произошло следующим образом. В то время, когда полковница Адлерберг состояла при великом князе, сын ее Владимир, четырьмя годами старше Николая Павловича, иногда приходил на его половину, к своей матери. Однажды, кажется в 1799 году, великий князь, идя с своею нянею к императрице, увидал маленького Адлерберга, который так ему понравился, что он сейчас же схватил его за руку и хотел непременно вести с собою, чтоб вместе играть у императрицы. Графиня Ливен, г[оспо]жа Адлерберг и прочие гувернантки стали останавливать великого князя и уговаривать, чтоб он шел один, так как им известна была привязанность императрицы Марии Феодоровны к этикетным формам и отвращение ее от всякой фамильярности