О немецких уроках упоминается в журналах не раньше января 1804 года; во всяком случае, они начались никак не прежде 1803 года, потому что в конце 1802 года оба великие князя не понимали еще ни одного слова по-немецки: к ним однажды, 14 сентября 1802 года, была приведена маленькая дочь герцога Александра Виртембергского, теперь вдовствующая герцогиня Кобургская, но они с нею не играли, и на вопрос кавалера отвечали «d'un air consterne, qu'ils rie savaient pas sa langue [41].
Немецкий язык довольно нравился Николаю Павловичу, которого учил ему известный Аделунг, преподававший впоследствии великим князьям также языки латинский и греческий. Но в сих последних языках было точно так же мало успеха, как в музыке; в течение 1806-го, 1807-го, 1808-го и 1809 годов жалобы преподавателя и кавалеров на небрежность, нерадение и малые успехи Николая Павловича не прекращались (так, например, Арсеньев однажды пишет: «II a fallu employer la menace de la baguette, et beaucoup de bruit pour faciliter la conjugaison des verbes latins» [42]) и оба языка эти были им позабыты почти в одно время с прекращением их уроков [43].
Русской истории и русской географии учил Ахвердов; всеобщей истории и всеобщей географии – Дю-Пюже на французском языке.
С половины 1804 года Николай Павлович начал брать уроки арифметики, также у Ахвердова, с 1806 года – геометрии, с 1808 – алгебры и начал инженерного искусства у Крафта. Математические уроки великий князь брал неохотно.
Уроки физики давал с 1807 года статский советник Крафт. Эта наука, напротив, очень заинтересовала великого князя.
Рисованью начал учить с 1 января 1804 года профессор Акимов. Уроки эти великий князь чрезвычайно любил, и после них почти никогда не бывало жалоб в рапортах императрице.
Уроки верховой езды начались летом 1803 года, и при них великий князь с самого уже начала не обнаруживал никакого страха. Учил его придворный берейтор Эггер.
Около конца 1804 года русский учитель Ахвердов и французский учитель Дю-Пюже подавали императрице рапорты, содержавшие в себе как бы общие обзоры всех познаний обоих великих князей. Из этих обзоров явствует, что на 8-летнем возрасте своем Николай Павлович занимался следующими предметами и знал из них следующее: по-французски читал, писал под диктовку, списывал из книг, заучивал наизусть идиллии Дезульер, пассажи из Флориана, Геснера, из маленького Лабрюэра (сочинения Жанлис) [44] и т. д. По-русски занимался чтением церковной печати [45] (по Псалтыри); арифметикою, из которой знал четыре правила; чтениями из естественной истории и из повествований в стихах и прозе; проходил географию Российского государства, русскую грамматику; и сочинял (у обоих учителей) небольшие письма по-русски и по-французски. Упражнения в сочинении мало нравились великому князю, так что даже в 1806 году, когда ему приходилось писать сочинения, «il commengait par soupirer et par dire que c'etait pour lui la chose la plus difficile du monde» [46], и не прекращал своих жалоб во все продолжение писания. Ко всему этому учителя прибавляют, что почерк у него был хороший.
Сохранились еще подробности о первых книгах, которые узнал великий князь Николай Павлович: уже в 1802 году гувернантки рассказывали или читали обоим братьям маленькие повести из «Magasin des enfants» [47] и «Magasin des adolescents» [48]; Ахвердов принес им «Золотое зеркало»2, которое они рассматривали с величайшим любопытством, как и «Индостанские виды», рисунки Чесменского сражения с описанием его и книжку (подаренную им императрицею), которая изображала сцены храбрости австрийских солдат во время войны 1799 года с французами [49].
В конце 1803 года Николай Павлович уже сам читал русскую историю, сильно порицал вражды удельных князей и приходил в восторг от Владимира Мономаха, который, побив половцев, оставил всю добычу воинам.
Наконец в 1804 году у Николая Павловича было уже много книг: азбука французская, азбука натуральной истории, книга для чтения Шридера, открытие Америки (три тома), натуральная история с оловянными фигурами, «Деяния Петра Великого» Голикова, «Естественная история» Бюффона, сочинения Ломоносова, «Пространное землеописание», грамматика немецкая; на французском языке: географический лексикон Гютри; исторический лексикон; сочинения: Лафонтена, мадам Дезульер, Геснера, Беркена; извлечения из Плутарха и пр.
Сверх того, куплены были ландкарты и глобусы; чернильница была одна посеребренная, другая черная с красным бархатом; аспидная доска была вделана в стол.
По мнению кавалеров, занятия с учителями должны были принести великому князю Николаю Павловичу кроме приобретения знаний еще ту особенно пользу, чтобы он сделался меньше резок в своих манерах и своем обращении не только с приближенными, но и с братьями и сестрами своими. Так они твердили императрице в конце 1802 года, когда начинались уроки; но результаты не оправдали этих ожиданий, и впоследствии кавалеры не переставали жаловаться на грубые манеры великого князя в обращении со всеми его окружающими (кавалерами и прислугою), и особенно во время военных игр. В половине 1803 года кавалеры говорят про обоих великих князей: «ils s'oublient souvent et croyent qu'il faut etre grossier quand ils font les militaires» [50]. Но и вне военных игр манеры и обращение Николая Павловича оставались не менее грубыми, заносчивыми и самонадеянными. В 1804 году (журнал 15 декабря) читаем про «ton tranchant, avec lequel il a parle a table des affaires politiques» [51]; в журнале 17 февраля 1805 года – про то, что великий князь «temoigne par ses mines, plus d'une fois dans la journee, l'envie de contredire ceux qui desapprouvaient ses fautes, et cedait plutot a la fermete qu'aux remontrances» [52]; в журнале 22 февраля того же года: «Avec ses gens, il est extremement porte a brusquer son monde» [53]; 6 октября 1805 года: «Au souper, il dispute avec un ton eleve sur ce que je devais le dispenser d'ecrire sa dictee le lendemain» [54]. Он часто спорил с учителями своими, даже насчет самого предмета преподавания. Например, с Ахвердовым он спорил об орфографии некоторых русских слов еще в 1804 г., с учителем каллиграфии о том, как надо держаться во время писания и как расстанавливать строки и проч. – так что, как кажется, кавалеры пришли наконец к убеждению, что Николай Павлович обладает весьма ограниченными способностями, и вот по этому предмету два любопытные отзыва в рапортах: «II est curieux, attentif а се qu'on lui raconte, avide de savoir,