В аллегорической картине, изображающей царствование Николая I, где-то неподалеку от жандарма должен находиться цензор, так как надзор за печатным словом, за содержанием и направлением драматических произведений, за духом и сюжетами живописных работ стал в те времена одной из важнейших черт культурной жизни России. В 1826 г. был принят цензурный устав, сразу же получивший название «чугунный», – его венцом стало положение, гласившее, что «не позволяется пропускать к печатанию места в сочинениях и переводах, имеющие двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам»18. Поскольку точное следование этому уставу не позволяло печатать даже торговые объявления, через несколько лет он был заменен другим, «менее чугунным».
В Петровскую эпоху цензурного ведомства не существовало, поскольку само печатное слово только-только входило в жизнь. Однако уже в одном из первых актов о книгопечатании – в грамоте, выданной в 1700 г. голландскому издателю Яну Гесингу, указывалось, что публикаторы книг и чертежей должны были следить за тем, чтобы в изданиях не наносилось ущерба чести царя и государства. В 1723 г. было предписано позволять портреты царствующих особ писать только искусным мастерам, а признававшиеся безобразными изымать и отсылать в Синод. По уставу 1828 г. цензоры «принимали всегда за основание явный смысл речи, не дозволяя себе произвольного толкования оной в другую сторону»19. В то же время запрещались «всякие рассуждения о потребностях и средствах к улучшению какой-либо отрасли государственного хозяйства, когда под средствами разумеются меры, зависящие от правительства, и вообще суждения о современных правительственных мерах»20.
Цензурный гнет, активность правительственных чиновников в «направлении мыслей», атмосфера духовного насилия разворачивали ладью творчества по курсу самоцензуры, конформизма, иносказательности, ставшей едва ли не особым отечественным жанром. Один из мемуаристов разглядел признаки эпохи в такой, казалось бы нейтральной области, как маринистика: «Не знаю, какой прибрежный вид Айвазовского обратил на него высочайшее внимание. <..> Айвазовский был сделан штатным морским живописцем, его одели в нарочно измененный мундир, заставили писать то, что требовалось, и кисть, осмеливавшуюся выказаться своеобразной, подвергли морской дисциплине. <..> Корабли в колоннах, с парусами в геометрических рамах, грозные твердыни в правильных линиях, палящие пушки – все это была только эмблема, ярко раскрашенная аллегория. Требовалось видимое, поражающее торжество силы, и по полотну стлалась одна идея, одно только представление, поражающее воображение зрителя: корабли, крепости, самое море и воздух уступали воле, власти…»21
Неравнодушие Николая I к батальным картинам Айвазовского во многом объясняется тем, что этот самодержец по праву мог называть себя продолжателем дел Петра Великого в укреплении военно-морского могущества державы. К 1825 г. Балтийского флота фактически не существовало. Народ прозвал мелководную Невскую губу «Маркизовой лужей», намекая на маркиза И. Траверсе, управлявшего морским ведомством в 1811–1828 гг., когда из-за ветхости и в целях экономии средств кораблям предписывалось держаться в этом районе. В Черноморском флоте положение было не столь трагичным, но и там большинство кораблей требовало срочной замены. 31 декабря 1825 г. в рескрипте на имя главы морского ведомства Николай I четко определил характер судостроительных программ: «Россия должна быть третья по силе морская держава после Англии и Франции и должна быть сильнее союза второстепенных держав». К 1854 г. в строю было уже 42 линейных корабля, 24 фрегата и корвета, 16 пароходо-фрегатов и 300 боевых и вспомогательных судов других классов. С такой силой приходилось считаться и Англии.
Он построил форты Кронштадта, остановившие в 1854 и 1855 гг. англо-французские эскадры на их пути к Петербургу, и батареи у входа в Севастопольскую бухту, не позволившие противнику проделать проход через заграждение из затопленных там кораблей.
Во всех военных портах построили каменные казармы, склады, эллинги, доки, форты, артиллерийские погреба. Во второй четверти XIX столетия были проведены масштабные гидрографические работы – составлены лоции Черного, Азовского, Каспийского, Балтийского и Белого морей. В царствование Николая I завершилась кодификация морских законов. Правительство осознавало, что развитие торгового флота имеет большое значение для морского могущества державы: коммерческие суда давали в случае надобности большое число опытных матросов и сами служили для перевозки десанта и припасов. В связи с этим министерство принимало меры по развитию торгового флота и рыболовства: в Петербурге, Херсоне, Архангельске и Кеми были открыты специальные учебные заведения по подготовке шкиперов, бывшую военную верфь в Херсоне передали местному купечеству.
Однако Россия оказалась не в состоянии совершить быстрый переход от парусного судостроения к паровому, как это сделали Англия и Франция в конце 1840-х гг. Революционные изменения в военных технологиях стали причиной того, что накопленный потенциал оказался обесцененным. Огромные запасы корабельного леса, пеньки, парусины, смолы, уникальные навыки плотников-судостроителей остались без употребления. Выявилась потребность в машиностроительных предприятиях с современным для той эпохи станочным парком, с большим числом обученного персонала. Беспомощность России на море стала одной из главных причин поражения в Крымской войне.
В области внешней политики Николай также следовал во многом схемам, контуры которых были прорисованы еще в начале XVIII столетия. 1) Австрия – главный европейский союзник (отсюда – прощение Вене всех ее грехов, защита от прусских угроз, подавление Венгерского восстания 1848–1849 гг., отказ от «округления» своих владений за счет ослабевшего западного соседа). 2) Турция – стратегический противник (война 1828–1829 гг., поддержка восставших греков, настойчивое стремление вообще разрушить Османскую империю, окончательное пресечение турецких притязаний на Кавказ как на сферу своего влияния).
Стратегическое соперничество с Турцией было одной из важных причин многолетней Кавказской войны, которая в буквальном смысле слова высасывала все соки из отечественной экономики, стоила России тысячи человеческих жизней. На период царствования Николая I приходится наиболее напряженный период покорения Чечни и Дагестана – борьба с имамом Шамилем. При этом не лишним будет упоминание о том, что впервые Россия попыталась установить свою власть в этом регионе во время Персидского похода Петра I в 1722–1723 гг.
Николаевское время считается периодом, когда Россия отставала от передовых государств Запада, что было доказано Крымской войной. Это правильное в целом положение требует некоторых корректив. Петровские преобразования дали столь мощный толчок социально-экономическому развитию страны, что к рубежу XVIII–XIX столетий Россия практически ни в чем не уступала Европе. Торжество русского оружия в 1812–1814 гг. привело к формированию представлений о том, что Россия сильна и без «якобинских штучек». Противоположного мнения были декабристы, но их оппоненты,