За время экспедиции на Нью-Цереру образ Малиники, где-то там, на другом конце галактики планирующей освоение нового мира, стал совсем нереальным, сказочным. «А потом мы вернулись. И ты снова стала обретать черты реальной женщины. Ради этого стоило вернуться».
Ямакава продолжал держать дистанцию, и напрямую с Вязиницыной они почти не общались, но Семенов часто говорил о ней. Многие говорили о ней. Многие восхищались.
Вернон усмехнулся. О первом предложении завести семью он узнал раньше самой Вязиницыной. Это было ещё до отлета на Нью-Цереру. Парень, решившийся на это, зачем-то счел нужным сначала уведомить Алию. Вернон же просто стоял рядом. Ни тогда, ни сейчас в нем не было ни зависти, ни ревности. «Семья?» Вернон вспомнил сегодняшние объятия Джамиля. «У меня есть семья. И я спаян с ними настолько крепко, что притяжением черной дыры не оторвать». Только вот семья эта принадлежала миру вейверов, холодному и жестокому, а все остальные люди, и Лидия, и даже Семенов, ― они были в том, другом мире, там, где счастье ― это не короткое мгновенье, когда ты выныриваешь из несущегося потока в тщетной попытке отдышаться, нет, там радостные моменты можно собирать, как цветные стеклянные бусины, нанизывать на нитку времени, и в конце дня обнаруживать, что их больше, чем серых или черных. Тот мир… он всегда казался Вернону словно отделенным прозрачной стеной, тонкой, почти невидимой, но ощутимо прочной. И Малиника была единственным человеком, кто раз за разом эффективно эту стену разрушал.
Стоя рядом с Малиникой в темном, освещенном лишь двумя ночниками лазарете, глядя на ее спокойное, спящее лицо, Вернон чувствовал, как вина внутри него перерождается в желание исправлять последствия, предотвращать ошибки и искать пути делать мир лучше. Это было счастье, но ему впервые не хотелось навсегда запечатлеть его в памяти. «Потому что это счастье теперь поселилось во мне. Оно не может пройти. Его нельзя отобрать». И он сам, и его любовь прошли до этой ночи долгий путь.
«Это ничего не меняет».
* * *
Наземная база, 2550-07-26 05:01
Кевин, как обычно, пришел на завтрак раньше всех и устроился в углу столовой, хотя теперь, когда многие работали в Деревне и из-за разницы во времени вставали очень рано, это бьло непросто. Народу пока было немного: три смены в день помогали распределить нагрузку на инфраструктуру, а тридцать человек вообще дежурили в Деревне. Кевину очень хотелось там побывать. Привезенные оттуда материалы выглядели невероятно вдохновляюще: архитектура, ставшая летописью непростой истории поселения, от простых утилитарных форм из высокотехнологичных сэндвич-панелей в самом начале, через необычные конструкции из подручных материалов и не предназначенных для строительства кусков какого-то оборудования к сложным и красивым деталям вроде деревянной резьбы или вставленного в проем окна куска слюды. Всё это со временем вплелось в ткань окружавшего Деревню леса. Да что там! Некоторые дома, похоже, были вырезаны прямо в стволах огромных деревьев! Даже люди, жившие там, выглядели плоть от плоти Вудвейла. Кевин представлял, как он, словно настоящий этнограф, мог бы ходить от одной избы к другой, зарисовывать эскизы, разговаривать с хозяевами, изучать их традиции и обычаи, чтобы потом открыть их самобытную культуру миру и вместе с тем вплести их видение в узор ковра человеческой цивилизации.
На экране его ДР-очков застыл один из снимков: изображение просторной комнаты с плавно изгибавшимися стенами. По полу помещения расходились неровные концентрические круги. Стол, тоже сделанный из доски с немного волнистым краем, две скамьи. Справа - глинобитная печь, выложенная узором из разноцветных камушков. Слева, возле входной двери, вместо окна в стене ― несколько круглых дырочек, каждая сантиметров по семь-десять в диаметре, и в них вставлены тонкие пластины перламутра. Солнечные зайчики от них собрались вместе, словно обсуждая, почему комната пуста.
Для этого чудесного поселения Кевин проектировал водозабор и очистительную станцию. Удаленно. Кевин торопливо отхлебнул привычную черную жижу, чтобы убедить себя, что это от ее горечи защипало в носу. Вероятность того, что ему когда-нибудь удастся поговорить с хозяевами Деревни, таяла с каждым днем.
Стиснув зубы, главный архитектор колонии сморгнул, отключая картинку, и оглядел столовую. Хмурые, усталые лица, приглушенные голоса, торопливое шарканье пластика по пластику. «Кажется, нам нужна суббота».
* * *
Наземная база, 2550-07-26 04:50
Малиника проснулась свежей и отдохнувшей. Села в реаниматоре, потянулась. Медицинская автоматика тут же включила над ней медленно нарастающее белое освещение, хотя в помещение и так уже и так падал утренний свет.
Первое, на что упал взгляд Вязициныной ― спавший на кушетке Ямакава. Удивительно, как он, такой огромный, без труда балансировал на узковатой даже для обычного человека полке. У его изголовья на каком-то ящике стоял огромный, литра на полтора, плотно закрытый бокал с питательной смесью. Под ящиком лежало два отключенных гравиблина.
Уже сидевшая за терминалом Лидия, услышав, что Малиника зашевелилась, тут же оторвалась от своих графиков, подошла. Густые черные брови мрачно нахмурены, под карими глазами на ее широком лице ― темно-синие тени, но Вязиницына как-то сразу поняла, что антитела работают, и выход из кошмарной ситуации найден.
Подруги улыбнулись и кивнули друг другу. Лидия бросила взгляд на часы на экране реаниматора и обернулась к Ямакаве.
― Вернон, вставай. У тебя полчаса на завтрак и зарядку.
Он вздрогнул, просыпаясь.
― Вон там, возле терминала, есть полноценная раскладная кровать.
― Ну и что? ― пробурчал вейвер, медленно, с трудом принимая сидячее положение.
Лидия критически вскинула бровь и вернулась к компьютеру.
― Твоя иммунная система здорово потрудилась. Видимо, из-за прессинга отравляющих веществ, отбор антител пошел в сторону оптимизации энергозатрат на их выработку и на блокировку вируса. Эти антитела могут присоединить к себе до трех сотен вирусных частиц каждое, полностью их блокируя. К тому же, они обладают небольшим вакцинирующим эффектом, стимулирующим выработку собственных антител. Выработка антител в твоем