Даниил остался один на один с Шелестом.
— А вы интересный человек, Даниил, — произнёс теневой губернатор, медленно тасуя карты. Улыбка на его лице была всё такой же безупречной, но глаза теперь смотрели иначе — остро, изучающе. — Я давно не встречал игроков такого уровня.
— Благодарю. Я много тренировался.
— Тренировки тренировками, но то, что я вижу сейчас, — это за гранью везения. Вы выиграли четырнадцать раздач подряд. Знаете, какова вероятность такого события?
— Не считал.
— Меньше одной десятой процента. Я считал.
Даниил промолчал. Шелест положил колоду на стол и откинулся в кресле.
— Я предлагаю поднять ставки.
— Мы и так играем на банк.
— Банк — это скучно. Давайте сыграем на интерес. Как в старые добрые времена. Один на один. Партия в дурака — так, для разнообразия. Победитель забирает банк и право задать проигравшему один вопрос. Любой. И проигравший отвечает честно.
Даниил насторожился. Дурак — не самая популярная игра для высоких ставок, но в этом был резон: правила простые, исход решается быстро, элемент случайности сведён к минимуму. И просьба необычная — не деньги, не активы, а информация. Вопрос. Что именно Шелест хотел узнать?
— Согласен, — сказал он.
Шелест улыбнулся. На этот раз улыбка не коснулась глаз.
Они играли в подкидного дурака. Колода общая — клубная, пластиковая, с логотипом «Гринфилда». Даниил внутренне напрягся, но колода в кармане отозвалась сразу, как только он коснулся карт на столе. Связь установилась мгновенно — тёплая волна прошла от груди к пальцам.
Первая партия.
Шелест ходил агрессивно, пытаясь задавить с первых карт. Даниил отбивался легко — у него каждый раз находилась нужная масть. Шелест хмурился. Его пальцы, умелые и быстрые, снова попытались совершить подмену — но в этот раз карта, которую он вытащил из рукава, оказалась не той, что он ожидал.
Даниил увидел это. Шелест тоже.
На долю секунды на лице теневого губернатора мелькнуло недоумение — чистое, почти детское. Человек, привыкший контролировать всё, вдруг столкнулся с тем, что контроль ускользает.
— Вам везёт, — произнёс он, и это прозвучало почти как обвинение.
— Говорят, новичкам везёт, — отозвался Даниил и положил на стол свою последнюю карту. — Дурак.
Шелест проиграл.
Он смотрел на карты так, словно не верил своим глазам. В зале стало тихо. Гольц на диване перестал курить и подался вперёд, забыв про сигару.
— Поздравляю, — голос Шелеста был ровным, но в нём зазвенела сталь. — Вы выиграли. Забирайте банк. И задавайте свой вопрос.
Даниил помолчал несколько секунд, обдумывая варианты. Можно было спросить что-то безопасное — про бизнес, про политику, про город. Но он понимал: это его единственный шанс показать Шелесту, что он не боится. Что он пришёл играть по-крупному. Что он равен.
— Мой вопрос, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Вы мухлюете. Зачем? Вы и так выигрываете почти всегда. Зачем рисковать репутацией ради лишней раздачи?
В зале повисла мёртвая тишина.
Гольц замер. Шелест замер. Казалось, даже камин перестал потрескивать.
Лицо теневого губернатора на мгновение превратилось в маску — жёсткую, каменную, лишённую каких-либо эмоций. А затем оно снова стало прежним. Светским. Почти дружелюбным.
— Интересный вопрос, — произнёс он, и Даниил заметил, как побелели костяшки пальцев Шелеста, сжимающие край стола. — Я отвечу честно, как договаривались. Я мухлюю, потому что не доверяю случаю. Случай — это единственное, что нельзя купить, нельзя запугать и нельзя договориться. И когда я мухлюю, я напоминаю себе, что контролирую даже то, что невозможно контролировать.
Он поднялся из-за стола — высокий, прямой, несоразмерно большой в этом уютном зале.
— Банк ваш, господин Кромов. Сегодня вы выиграли. Но, как вы верно заметили, я не люблю проигрывать. Так что будьте готовы к реваншу.
Он развернулся и вышел.
Гольц задержался на минуту. Подошёл к Даниилу, положил руку ему на плечо.
— Молодой человек, — адвокат говорил тихо и без угрозы, скорее с оттенком профессионального уважения и даже участия, — я не знаю, кто вы и откуда. Но вы только что публично обвинили в шулерстве самого опасного человека этого города. И выиграли у него на глазах у свидетелей.
— Я знаю.
— Тогда следующий вопрос: оно того стоило?
Даниил посмотрел на стопку фишек на столе — сто тысяч вступительного взноса, умноженные на четырёх игроков, плюс дополнительные ставки. Почти полмиллиона рублей. Месяц назад эта сумма изменила бы его жизнь. Сейчас это был лишь входной билет.
— Узнаем, — ответил он.
Гольц покачал головой, надел шляпу и вышел.
Даниил остался один в опустевшем зале. Перед ним лежали деньги. За спиной, в дверях, стоял Антон с круглыми от ужаса глазами. А в кармане, у сердца, мерно пульсировала колода — довольная, сытая, предвкушающая следующие игры.
Первая партия была выиграна.
Война только начиналась.
Глава 5. Последствия
Ночь после турнира Даниил провёл без сна.
Он лежал на диване в своей хрущёвке, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждую минуту прошедшего вечера. Шелест. Гольц. Прохоров. Четырнадцать выигранных раздач подряд. Партия в дурака. Вопрос о шулерстве. И главное — взгляд Шелеста, когда он уходил. Это был взгляд не побеждённого. Это был взгляд человека, который запоминает.
Даниил понимал: он перешёл дорогу не просто влиятельному бизнесмену. Он бросил вызов системе, в которой Шелест был верховным арбитром. И система должна была ответить. Вопрос был лишь в том — когда и как.
Он сел на диване и посмотрел на платок с колодой, лежащий на столе. В темноте комнаты ткань казалась чёрной дырой — пятном, поглощающим слабый уличный свет.
— Что ж, — произнёс он вслух, — ты этого хотела. Вот и получила.
Колода молчала. Но Даниилу показалось, что в темноте на мгновение вспыхнула золотая искра.
Утро субботы началось со звонка.
Даниил поднял трубку после третьего гудка. Звонил Антон — и по его голосу было ясно, что хороших новостей не будет.
— Кром, ты как?
— Живой. А что?
— А то, что о вчерашнем турнире говорит полгорода. Точнее, та половина, которая имеет значение. Я только что разговаривал с администратором из «Гринфилда». Знаешь, что он сказал? Шелест вчера, после твоего ухода, вернулся в клуб. С ним были двое — начальник службы безопасности и ещё какой-то тип, которого никто не знает. Они закрылись в кабинете и сидели там до трёх