– В этом деле обвинение будет много говорить о жертвах. И это только правильно. Такова уж работа мистера Уайта – дать возможность высказаться мертвым в этом зале суда, позволить им говорить через него. И показать вам, кто их убил. Дамы и господа, перед обвинением стоят две серьезные проблемы. Первая заключается в том, что человека, убившего всех этих людей, сейчас нет в зале суда. Он все еще на свободе. По-прежнему забирает человеческие жизни. А ФБР и полиция Нью-Йорка никак не могут его поймать. ФБР и полиции Нью-Йорка нечасто приходится сталкиваться с таким давлением общественности, требующей привлечь преступника к ответу. А поскольку им это не удалось, они предлагают вам вместо него его жену. Вам будут демонстрировать улики против Кэрри Миллер, хотя на самом деле это улики против ее мужа, Дэниела Миллера. Нет никаких свидетельств тому, что Кэрри Миллер хоть как-то причастна к этим убийствам. Нет никаких свидетельств тому, что Кэрри Миллер знала, что ее муж – серийный убийца. Нет никаких свидетельств тому, что она когда-либо сознательно помогала ему. Кэрри Миллер – жертва Песочного человека. Ее жизнь полностью разрушена. Теперь она никогда не доверится другому мужчине. Ни за что на свете. Попробуйте представить себе, что ваш собственный супруг – убийца. Попробуйте представить, что это способно сделать с человеком.
Дамы и господа, обвинитель в этом деле попытается оседлать двух лошадей одновременно. Он попытается доказать, что Кэрри Миллер причастна к этим убийствам, но это ему явно не удастся. А когда это и вправду не удастся, он попытается доказать, что она знала об этих убийствах и потворствовала им, даже лгала властям.
Я сделал паузу, чтобы впитать в себя выражения лиц присяжных.
Они явно не купились.
И в тот момент я понял почему, – поскольку в глубине души я и сам на это не купился.
Кэрри Миллер носила в себе что-то тяжелое. Что-то темное, что глубоко запало ей в самое сердце. И чем бы это ни было, это и побудило ее сбежать с этого судебного процесса. Сбежать от меня, Кейт и Гарри. Но когда я поговорил с ней и она сказала мне, лицом к лицу, что никого не убивала, я поверил ей. В глубине души я знал, что это правда. И все же, когда я выступал с этим своим вступительным словом, меня по-прежнему не покидали сомнения в невиновности моей клиентки. Может, я совершил ошибку, взявшись за это дело. Однако теперь, когда жизнь Кейт висела на волоске, у меня уже не было выбора. Я должен был заставить присяжных поверить мне. Я должен был победить. И не ради Кэрри.
Ради Кейт.
– Я не собираюсь уверять вас, что у Кэрри Миллер не было абсолютно никаких подозрений в отношении своего мужа.
Я опять сделал паузу, чтобы эти слова повисли над головами у присяжных. Некоторые из них заерзали на своих местах. Один или двое подались вперед, едва заметно.
– В какой момент подобное подозрение становится юридическим обязательством сообщить полиции, что, по вашему мнению, ваш муж способен причинить кому-то вред? Это вопрос, который никогда ранее не поднимался перед присяжными. Ее муж лгал ей. И она верила ему. Если это преступление, то вы можете посадить за решетку любого женатого мужчину и любую замужнюю женщину в Нью-Йорке… Кэрри Миллер сегодня здесь нет. И, возможно, не будет до самого конца этого судебного разбирательства. Это нормально, потому что ей и не нужно ничего доказывать. Это задача обвинения – доказывать то, что было предъявлено. Хотя, раз уж на то пошло, предъявить им Кэрри Миллер нечего. Я уверен, что достаточно скоро вы это тоже поймете.
Я повернулся и направился обратно к своему месту, но тут у меня завибрировал телефон. Стоя спиной к судье, я глянул на экран. Это была Блок.
– Народ вызывает доктора Фарли Климптона! – объявил Уайт.
То есть судмедэксперта. Уайт собирался начать это дело с фильма ужасов. С демонстрации кое-каких жутких фотографий. Некоторые из этих образов присяжные запомнят на всю оставшуюся жизнь. А когда они окончательно проникнутся всеми этими ужасами, он торжественно нацелится пальцем в Кэрри Миллер и примется уверять присяжным, что это ее рук дело. Просмотр подобных фотографий наносит психологическую травму, и присяжным потребуется кого-то в этой травме обвинить – а вина в таких случаях легко ложится на подсудимого.
– Подожди-ка минутку, – бросил я Гарри, направляясь к дверям.
В коридоре я ответил на звонок.
– Ну, что там у тебя? – спросил я у Блок.
– Вроде что-то вырисовывается. Дэниел Миллер знал планировку дома Нильсенов. Нам нужно найти связь между ним и Нильсенами.
– Нам надо пошевеливаться. Нужно поскорей найти ее.
– Думаешь, я это не понимаю? Просто не знаю, что я сделаю, если…
– Прекрати. Этому не бывать. Мы этого не допустим. Федералам удалось что-нибудь выяснить у хозяина той чердачной квартиры?
– Особо ничего. Краткосрочная аренда, оплачена вперед. На бумаге не оформлялась.
– Что-то тут не то… В этом городе никто не сдает недвижимость в аренду, не получив хоть какую-то информацию об арендаторе – чтобы можно было прищучить его, если что-то пойдет не так.
– Федералы говорят, что ничего не нашли.
– Домовладелец лжет, и я вроде знаю почему. Есть кое-кто, с кем тебе стоит поговорить. Это адвокат, обслуживающий всяких левых арендодателей, зовут его Арчи Банзен. Он вряд ли захочет хоть чем-нибудь с тобой поделиться, так что не исключено, что придется на него надавить. Просто чтоб ты знала: у Банзена есть защита. Его личный телохранитель – бывший рестлер по кличке Лунатик. Шесть футов пять дюймов, пятьсот фунтов как минимум[211]. Жрет одни только стероиды. Очень сильный и злобный как черт. Будь с ним поаккуратней…
– Что? Думаешь, я с ним не справлюсь?
– Нет, я хотел сказать, аккуратней в том смысле, что не сломай ему что-нибудь жизненно важное.
Глава 33
Эдди
Проговорили мы с Блок примерно полчаса. Закончив разговор, я набрал номер офиса, и Дениз сняла трубку.
– Мне нужно, чтобы вы взяли из кассы триста долларов наличными и купили за две сотни подарочный ваучер на обед в одном ресторане. А потом чтобы наняли лимузин с водителем на весь день по безналу, – сказал я.
– Погодите, а зачем еще сотня?
– Потом расскажу. И еще кое-что. Сейчас скину текстом один номерок. Позвоните по нему. И скажите в точности то, что я сейчас продиктую. Ручка под рукой?
– Диктуйте.
– «У нас есть один общий друг, и мы хотели бы тоже угостить его в благодарность за обед, который он организовал. Он немного застенчив, но любит парики. Блондинистые, ярко-белые, причем чем ненатуральней, тем лучше. Тысячу сверху выплатим прямо сейчас. И еще: он очень бережется от ковида, так что понадобится маска».
– Это все?
– Все. Закиньте эти деньги на офисную кредитную карту. Она у вас с собой?
– Что это вы такое творите, черт возьми? – спросила Дениз.
– Занимаюсь юридической практикой. Доверьтесь мне. Как только закончите с этим, возьмите свою папку с зажимом и блокнот и к обеденному перерыву подходите к подъезду суда на Сентер-стрит.
Если Дениз сказала, что что-то сделает, – значит, железно так и будет.
Я вернулся в зал суда. Когда я занял свое место рядом с Гарри, доктор Фарли Климптон уже толокся с лазерной указкой в руке возле увеличенной до несусветного размера – примерно шесть на пять футов – фотографии Стейси Нильсен, на которой она лежала мертвой рядом со своим мужем.
– Раны на груди у Стейси Нильсен, как и у прочих жертв, были нанесены каким-то необычайно прочным и невероятно острым предметом – предположительно ножом с симметричным остроконечным лезвием неизвестного происхождения, более чем вероятно каким-то экзотическим, ручной работы. Лезвие было достаточно острым и прочным, чтобы пробить грудинную кость. Никаких металлических частиц в ране обнаружено не было – после того как песок, заполнявший раневую полость, был просеян, а трещина в кости исследована с помощью рентгена.