Химена встала перед ним и, сжав кулаки, проговорила:
– Если это – правда, то тогда получается, что моя деревня оставлена без будущего, а моя мать убита во имя какой-то кучки избранных, которые смирнехонько сидят себе под землей и решают: подниматься им наверх, чтобы воссоединиться с остальным человечеством, или не стоит пока этого делать. А ты…
Айзек приготовился: сейчас она опять станет смеяться над наивными островитянами.
– А ты что, готов всему этому верить? Ты, который приплыл сюда ради какого-то фальшивого средства для Исцеления, и знаешь, что друзья твои могут умереть ради этой пустышки?
Он всмотрелся в страницы открытой перед его глазами книжки. Там не было слов, с помощью которых он мог бы выразить свои чувства; да и кто способен сделать это на чужом языке? Он взглянул на здание Виллы, где оставались Джеки, Миоко и Фрайпан. Они были живы, и Айзек был готов бороться за их жизни до конца.
– Если я отыщу правду, – сказал он, – то сумею доказать, что смерть моих друзей не была бессмысленной, что свою жизнь они прожили не зря.
Полистав книжку, Айзек продолжил:
– Может быть, нам и наврали про Исцеление. Может быть, нас вообще занесло не туда.
Он посмотрел на догорающий остов корабля.
– А может быть…
Айзек с силой вдохнул в себя холодный воздух Аляски.
– Может быть, мы единственные, кто сможет добраться до правды.
Взгляд Химены стал мягче.
– Я очень хочу найти ее, – сказала она. – Мир этого заслуживает.
Она протянула руку, и Айзек с радостью отдал ей книгу.
– Думаю, никто из нас не был достаточно наивен, чтобы думать, будто он мог найти правду до всех этих событий, – сказала Химена, иронически улыбаясь.
– Или достаточно безумен, – вернул ей должок Айзек. – Хотя прошло уже восемьдесят лет. Достаточный срок!
Он медленно встал. Химена помогла ему сохранить равновесие – от раны в правой икре нога его потеряла способность сгибаться.
Айзек посмотрел на небо. Звезды здесь были точно такие, как и дома, на острове, но из-за Северного сияния небо казалось странным и незнакомым: зеленые и пурпурные всполохи пробивали клубы дыма, которые все еще тянулись со стороны города.
– Ты когда-нибудь видела такое небо? – спросил Айзек, но Химена не смотрела вверх. Она смотрела на воду.
– Айзек, – сказала она, наконец. – Там что-то есть.
Она указала рукой на прибрежную полосу воды, но вода была черна, а лунный свет просочиться сквозь дым был не в состоянии.
– Наверное, это мусор с корабля, – предположил Айзек. – Похоже, он совсем развалился. А может, чей-то плавник. Мало ли что по морям плавает!
И вдруг резкая боль отозвалась в его сердце – он вспомнил, как помогал Садине изготовить для Триш ожерелье с куском дерева, обточенного и отшлифованного морской водой.
– Нет, Айзек, – проговорила Химена. – Это не плавник. Но, мне кажется, это – с корабля.
Айзек вновь вгляделся в океанские воды. Что она так волнуется? Если что-то и упало с корабля, то никакой пользы от этого нет. Все сгорело!
И вдруг он увидел то, что видела Химена.
Качаясь на волнах прибоя, недалеко от берега плавало тело.
– Ничего себе!
Айзек сделал шаг назад. Он видел уже немало мертвых тел, но те лежали неподвижно, а это двигалось, подчиняясь слепой логике волны, и это обстоятельство ужаснуло Айзека.
– Похоже, это молодой солдат, – предположил он. – Или даже Сирота.
Он посмотрел на лежащие на снегу трупы. Всем им было примерно столько же лет, сколько и самому Айзеку.
Но Химена отрицательно мотала головой.
– Взгляни на его запястье!
Айзек подошел поближе. Тело плавало лицом вниз, раскинув руки. Мозг Айзека был не в силах постичь то, что он увидел: браслет на запястье – точно такой, какой Триш сделала для Джеки.
Не может этого быть!
Издав горлом протяжный звук – не то крик, не то стон, – он принялся тянуть тело из воды. Это было непросто – тело намокло, и его одежда выскальзывала из рук. Химена подбежала и принялась помогать. Наконец, они вытащили труп на берег, перевернули, и Айзек увидел ожерелье, которое Садина делала для своей горячо любимой подруги, а он ей помогал.
Лицо, представшее перед ними, было до боли знакомым, хотя все распухло и побагровело.
Это была Триш.
Айзек запрокинул голову и издал крик, пронзивший ночь и сокрушивший его сердце.
3. Химена
Más remedio tiene un muerto. Мертвые не выбирают, но Абуэла говорит, что мертвецам есть на что надеяться.
Старик Фрайпан, уткнувшись острием своей палки в песок и окончательно сгорбившись, стоял над мертвым телом. Айзек изо всех сил старался успокоить Джеки и Миоко, хотя похоже было, что его и самого нужно было успокаивать. Химена отошла в сторону, чтобы не мешать островитянам оплакивать члена их команды, хотя и понимала, что оплакивают они не только Триш, но и всю свою жизнь, которая безвозвратно ушла в прошлое. Может быть, теперь они поймут, почему Химена так ненавидит Анну Клеттер, по вине которой и происходит так много смертей.
Химена подошла к дверям Виллы и столкнулась с Эрросом, который нес два баллона со сжатым воздухом.
– Мы пакуемся, скоро будем готовы, – сказал он, направляясь к бергу.
– Хорошо, – кивнула Химена, глянув на стоящих у воды островитян.
– Эй, Сиан! – крикнул Эррос брату. – Здесь повсюду убитые солдаты, не споткнись.
Прищурившись, он вгляделся в темноту и перешагнул через очередного мертвеца.
– Встречаемся у берга! – закончил Эррос.
Но Химена не была готова возвращаться на берг. Ей нужно было время, чтобы сообразить, куда направить Сиана и Эрроса, которые ищут Секвенсоров – людей, о существовании которых Химена до встречи с братьями и не слышала.
Сиан вышел из Виллы с большой коробкой, куда набил всякой необходимой всячины. Что-то выпало из коробки, он поставил ее на землю, и Химена помогла ему уложить выпавшие предметы. Странное занятие после того, как ты только что нашел мертвое тело друга!
– Я же говорил, что мы отыщем здесь много полезного для Секвенсоров, – сказал Сиан.
Химена понять не могла, кому мог бы понадобиться хлам, собранный Сианом: старые пластиковые контейнеры, стеклянные ампулы, какие-то странные измерительные приборы. Для нее все это не имело никакой ценности, хотя она знала: ее внутреннее видение способно подчас удивить и ее саму.
– Секвенсоры кое-что из этого никогда не видели, – проговорил Сиан. – И я не видел.
Он поднял какой-то прибор и, изобразив на физиономии крайнюю степень недоумения, сунул в коробку.
Рыдания, доносившиеся с берега, рвали Химене сердце – столько в них было горя и отчаяния.
– Мы