Когда подошли к знакомым воротам, Ирина остановилась, глядя куда-то в землю. Она медленно подняла глаза, в которых читалась усталость и плохо скрываемая боль. На её губах появилась вымученная улыбка.
— Спасибо за чудесный день, — тихо сказала она, голос её дрогнул.
Дима пожал плечами, пряча руки в карманы.
— Рад, что тебе понравилось наше свидание, — спокойно ответил он, стараясь не выдать ту бурю чувств, что клокотала внутри.
Ира замерла. На мгновение её взгляд скользнул к его губам, в глазах мелькнула робкая надежда. Всё её существо как будто тянулось к нему, но Дима сделал шаг назад. Не оборачиваясь, он развернулся и медленно пошёл прочь, оставляя за спиной не только дом Романовой, но и ту мучительную неопределённость, которая повисла между ними.
Ира осталась стоять у ворот ещё пару минут, будто силясь понять, что только что произошло, а потом медленно толкнула створку и вошла в дом. Пустота встретила её. Ни голосов, ни запаха еды, ни даже музыки. Отец, как всегда, был где-то на своих вечеринках с очередными «потенциальными мамами».
Тяжело поднимаясь по лестнице, Ира держалась за перила, будто боясь упасть под тяжестью накопившейся в ней боли. В своей комнате она захлопнула дверь, подошла к кровати, плюхнулась на неё лицом в подушку — и зарыдала.
Громко, надрывно, будто каждая слеза вымывала кусочек той боли, что годами разъедала её изнутри. Подушка заглушала всхлипы, но сдержать себя Ира уже не могла. Всё накопившееся вырвалось наружу: обида, одиночество, страх, чувство вины… Её маленький мир снова рушился — тихо, но безвозвратно.
Ира лежала, сжимая подушку, пока судорожные рыдания сотрясали её тело. Слёзы текли без остановки, растекаясь по щекам, теряясь в ткани. Она давно перестала строить иллюзии: таких, как она, не любят. Их могут хотеть, ими могут восхищаться на мгновение — но не любить по-настоящему, не держать за руку в трудную минуту, не строить с ними будущее.
Все видели только обёртку — её мягкие черты лица, большие серые глаза, каштановые волосы, за которыми так легко спрятать боль. Но никто не пытался разглядеть, что творится внутри. Никто не хотел разбираться.
Да и сама Ирина не знала, как это — любить. Её сердцу было незнакомо чувство безусловной привязанности, доверия и тепла. Мать ушла слишком рано, оставив после себя лишь размытые воспоминания и вечный голод по ласке. Отец… отец был рядом физически, но душевно он всегда был где-то далеко, занят своими женщинами, вечеринками, делами.
Было обидно. До слёз, до судорог обидно. Столько книг, столько фильмов, столько песен о любви — великой, нежной, бескорыстной… А для неё это было чем-то чужим, недостижимым, будто красивой сказкой для кого-то другого.
Ирина всхлипывала всё тише, но не могла остановиться. Боль вырывалась наружу, заставляя чувствовать, что вся её жизнь — сплошная ошибка, напрасная попытка заслужить то, чего ей никогда не будет дано. Она закрыла глаза, вжавшись в подушку, будто надеялась, что во сне станет легче.
Но ночь была глуха и равнодушна. И в этой тишине Ира ощущала свою беззащитность пугающе остро — как холодный ветер, пробирающий до самых костей.
* * *
Дима захлопнул за собой дверь и, сбросив кроссовки, на ходу сдернул куртку. Его переполняла странная легкость, нервная энергия, требовавшая выхода. Влетев в свою комнату, он, не раздумывая, подскочил к турнику, вбитому в дверной проем, и начал подтягиваться — раз за разом, чувствуя, как мышцы приятно напрягаются, как дыхание сбивается.
На двадцатом подтягивании он спрыгнул на пол, провел рукой по волосам и привычным движением включил ноутбук, подключившись к камере Ириного компьютера. И сразу же оцепенел.
Ира лежала, уткнувшись лицом в подушку, и её тонкие плечи сотрясались от беззвучных, мучительных рыданий. Казалось, она не просто плакала — её разрывало изнутри, будто всё, что она держала в себе долгие годы, вырвалось наружу, разрушая её на куски.
Дима выругался сквозь зубы, резким движением отключил соединение и, не задумываясь ни на секунду, сорвался с места. Кроссовки — на ходу, куртка — подхваченная с пола. Выхлопная улица встретила его вечерним холодом, но он не чувствовал ничего, кроме острого желания быть рядом, остановить эту боль.
Дима бежал, перепрыгивая через лужи и не обращая внимания на встречных прохожих. Сердце колотилось в груди в такт шагам, в голове билось только одно: только бы успеть.
Только бы она не осталась в этом аду одна.
Дима перемахнул через забор, даже не замедлив шага. Подбежал к крыльцу и несколько раз нажал на кнопку звонка. Тишина. Никакого движения в доме.
Сердце ухнуло вниз. Сбивчиво дыша, Дима достал смартфон, дрожащими пальцами подключился к камере в комнате Иры. Изображение дрогнуло, и он увидел её — свернувшуюся на кровати, сжимавшую подушку, как утопающий хватается за соломинку. Дыхание её было прерывистым, болезненным.
Не раздумывая больше ни секунды, Дима рванулся вбок, к козырьку над первым этажом. Легко, как кот, зацепился руками, подтянулся, нашёл точку опоры для ноги — и полез вверх. Ветер бил в лицо, ледяной и колючий, но он не замечал ничего, кроме тусклого окна комнаты Иры.
Добравшись до него, он постучал в стекло. Сначала ничего. Потом движение — штора медленно отодвинулась, и за стеклом появилось заплаканное лицо Иры. Она удивленно моргнула, всматриваясь в темноту, и быстро распахнула окно.
— Ты как здесь?.. И почему не через дверь?.. — прошептала она, поспешно втягивая Диму внутрь и захлопывая окно, чтобы не пустить в комнату холодный воздух.
Как только стекло снова стало барьером между ними и улицей, Дима молча сделал шаг вперёд и рывком обнял Ирину, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет в этой боли.
— Плачь, если хочешь… — выдохнул он ей в волосы. — Только при мне. Чтобы я видел, что тебе плохо… Чтобы я мог тебе помочь…
Ира замерла на миг, а потом, судорожно вздохнув, спрятала лицо у него на груди. Ткань его толстовки быстро промокала от её слёз, но Дима не двигался, не говорил ни слова — просто стоял и держал её, давая понять, что теперь она не одна.
Глава 23
Ира медленно успокаивалась. Её дыхание стало ровнее, хотя тонкие пальцы всё ещё судорожно сжимали ткань толстовки Димы. Его одежда была влажной, промокшей насквозь от её