— Покажешь профиль той девочки? — тихо спросил он, не отпуская Иру.
Ира кивнула, чуть скользнув щекой по его футболке. Дима погладил её по волосам и осторожно отстранился, глядя в её потускневшие серые глаза.
— Скажи, — мягко спросил он, — а почему ты не рассказала об этом своему отцу?
Ира усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого. Она откинулась на спинку стула, переплела руки на груди и с каким-то странным напряжением в голосе проговорила:
— Федору никогда не было до меня дела. — Она сделала паузу, словно выбирая слова. — Ему всегда было важнее все вокруг: бизнесы, женщины, развлечения. Я — так… приложение. Никому на самом деле до меня нет дела.
Последние слова она выдохнула почти шёпотом.
Дима молча присел на корточки перед ней, взял её руки в свои и, сжав крепко, чтобы она почувствовала его тепло и силу, посмотрел прямо в глаза.
— Мне есть до тебя дело, — тихо, но твёрдо произнёс он.
Ира замерла, будто боясь поверить этим простым, обжигающим словам.
Ирина сидела неподвижно, чувствуя, как ее собственные эмоции разрывают изнутри. Они сменялись одна за другой — страх, благодарность, стыд, надежда. Всё это сплеталось в мучительный клубок, который невозможно было распутать. Она только сильнее прижалась к Диме, словно пытаясь спрятаться в его тепле от собственного вихря мыслей.
Дима не отпустил. Он осторожно гладил её по волосам, тихо шепча какие-то спокойные, почти невесомые слова:
— Всё будет хорошо… я рядом… ты не одна… я не дам тебя в обиду…
И его голос — низкий, ровный, уверенный — будто бы растапливал её внутренний холод, медленно прогоняя дрожь из тела. Ира прижималась щекой к его груди, слушая ровное биение его сердца и вдруг ловила себя на мысли, что впервые за долгое время ей хочется верить в это самое «всё будет хорошо».
Минуты текли неспешно. Где-то в глубине дома тикали настенные часы, за окном шелестел ветер в ветвях старого клёна. Но здесь, в его объятиях, Ирина словно существовала в отдельной реальности, где не было ни Стаса, ни шантажа, ни боли. Был только Дима. И его тепло.
Глава 26
Раннее утро обнимало город легкой дымкой. Холодный воздух бодрил, заставляя Макса то и дело прятать нос в воротник куртки. Он стоял у входа в колледж, лениво переминаясь с ноги на ногу и время от времени проверяя время на смартфоне.
И вот, на повороте показались они. Дима шел в своем привычном темпе — неторопливо, чуть сутулясь, руки в карманах. Рядом — Ирина. Легкая походка, волосы свободно рассыпались по плечам. Она что-то говорила, а Дима слушал, едва заметно улыбаясь.
Максим прищурился, наблюдая за этой сценой. Ему хватило одной секунды, чтобы хмыкнуть с нескрываемым удовлетворением — ну вот, эти двое уже успели спеться. Причем настолько естественно, словно всегда были вместе. Ира иногда бросала на Диму быстрые взгляды, полные какого-то странного доверия, а он отвечал ей спокойной теплотой.
Макс покачал головой. Непонятно было, в каких именно отношениях они теперь находились — дружба? что-то большее? — но одно ощущалось остро: между Димой и Ириной вспыхнула настоящая, густая химия, и отрицать это было бесполезно.
Максим стоял у ограды колледжа, притопывая ногой и жмурясь от яркого весеннего солнца, что пробивалось сквозь кроны деревьев. Утро было бодрое, свежее, воздух пах зелёной листвой и началом чего-то нового. Он взглянул на часы, но тут же поднял глаза — знакомые шаги, неторопливые, уверенные. Дима шёл через двор, а рядом с ним — Ирина, в короткой куртке и джинсах, с распущенными волосами, которые мягко колыхались при каждом шаге. Они шли рядом, почти плечом к плечу, и что-то тихо обсуждали, периодически переглядываясь и улыбаясь.
Макс усмехнулся, наблюдая за этой сценой — в их движениях, в их взглядах уже чувствовалось нечто большее, чем просто дружба.
— Ну ни хрена себе, — фыркнул он и, когда друзья подошли ближе, усмехнулся: — Романова, ты что, нашего Димана охмурила?
Дима приподнял бровь и криво усмехнулся, будто говоря — «а ты как думал?», но вслух ничего не сказал. Его взгляд скользнул по Ирке, в котором читалось то самое тихое, но крепкое «мне плевать, что скажут другие».
Ирина же не смутилась. Наоборот — прищурилась игриво, как кошка, и мягко хлопнула длинными ресницами, будто играла в роль, которая неожиданно стала удобной, почти родной:
— А что мне остаётся делать, если я просто невыносима в своём очаровании?
Максим рассмеялся, качнув головой:
— Ладно, ладно, признаю — шарм у тебя, Романова, действительно ядерный. С таким и декан растает.
— Уж постараюсь, — подмигнула Ирина и по-кошачьи закинула за плечо прядь волос.
Троица зашагала к главному входу. Весёлый утренний шум вокруг словно стал фоном, отступив, а между ними осталась лёгкая и живая энергия — дружеское тепло, внутреннее принятие и ощущение чего-то целого, пусть ещё зыбкого, но настоящего. Шаг за шагом, разговор за разговором — и с каждым днём они становились ближе, будто прошли сквозь темноту и теперь учились жить при свете.
Аудитория была залита холодным светом дневных ламп. Воздух пропитался мелом, бумагой, кофе из термосов и лёгким весенним сквозняком, который время от времени напоминал о себе, заставляя колыхаться занавески у распахнутых окон.
Лектор — пожилой мужчина с серебристыми волосами и хриплым голосом — мерно расхаживал вдоль доски, чертил формулы, бросал термины, задавал ритм занятию. В рядах сидели студенты, кто-то — с хмурым лицом, кто-то — с опущенной головой, будто дремал. Но были и те, кто слушал. Дима сидел с прямой спиной, записывал короткие тезисы в блокнот, периодически поднимая глаза и сверяя сказанное с тем, что он знал. Он был сосредоточен, не терял ни слова, иногда, казалось, даже предугадывал, что скажет преподаватель дальше.
Максим, устроившийся чуть поодаль, жевал кончик ручки, но и он внимательно следил за лекцией. Его тетрадь была исписана мелкими комментариями на полях, диаграммами и схемами. У него свой стиль — шумный, временами насмешливый, но умный, и в нужный момент он включался по полной.
А вот Ирина…
Ирина казалась отстранённой. Она сидела, подперев щеку ладонью, рассеянно глядя в окно. Её тетрадь была закрыта, ручка валялась на столе. С первого взгляда —