Я остановилась посреди тротуара, закрыла лицо руками.
— Девушка, вам плохо? — услышала я чей-то голос.
Я опустила руки. Передо мной стояла пожилая женщина с сумкой на колёсиках, смотрела на меня с тревогой.
— Всё хорошо, — сказала я. — Спасибо.
Женщина покачала головой, но пошла дальше. А я осталась стоять, глядя на серое небо, на котором не было ни облачка.
Я хотела в горы. Я хотела туда, где нет людей, где нет телефонов, где нет Туманова с его условиями и приказами. Где есть только я и ветер, и снег, и тишина.
Но горы были далеко. А здесь — этот город, эта улица, эта женщина с сумкой на колёсиках, которая видела, что мне плохо, но ничего не могла сделать.
Я развернулась и пошла домой.
* * *
Вернувшись, я заперла дверь на все замки. Задвинула засов, который никогда не задвигала. Проверила окна.
Я была в своей крепости. В безопасности.
Но страх не уходил.
Он сидел где-то внутри, свёрнутый клубком, и ждал. Чего? Звонка? Сообщения? Или того, что я сама сделаю шаг?
Я села на диван, обхватила колени руками. Включила телевизор, чтобы заполнить тишину. Какая-то передача, яркие краски, громкий смех за кадром. Всё чужое. Всё не моё.
Телефон завибрировал.
Я посмотрела на экран.
Сообщение от него.
Я открыла дрожащими пальцами.
«Как прошёл день?»
Два слова. Простых. Безличных. Как у коллеги, который интересуется рабочими делами.
Я смотрела на экран и не знала, что ответить.
«Нормально», — набрала я.
Слишком коротко. Слишком холодно.
Я удалила, набрала снова: «Хорошо. А у вас?»
«Вы» — как будто между нами ничего не было. Как будто я всё ещё сотрудница, которая должна соблюдать субординацию.
Я отправила.
Ответ пришёл через секунду.
«Скучал».
Одно слово. Без «вы». Без холодности. Просто — скучал.
Я смотрела на это слово, и внутри меня что-то дрогнуло. Стена, которую я пыталась построить за этот день, дала трещину.
Я хотела ответить. Хотела сказать, что тоже скучала. Что не спала ночью, чувствуя его запах на своей коже. Что боялась, что он передумает.
Но я не ответила. Я отложила телефон, выключила телевизор и легла на диван, глядя в потолок.
* * *
Ночью мне снова приснился он.
Мы были в его доме. На кухне. Он сидел за барной стойкой, пил кофе, смотрел на меня.
— Иди ко мне, — сказал он, как в прошлом сне.
Я пошла. Но на этот раз я не боялась. Я шла медленно, чувствуя, как под ногами скользит каменный пол, как воздух становится тяжелее с каждым шагом.
Он протянул руку, и я взяла её. Его пальцы сжали мои, горячие, сухие, уверенные.
— Ты не сбежишь? — спросил он.
— Не знаю, — ответила я честно.
Он усмехнулся.
— Не сбежишь, — сказал он. — Ты уже здесь.
Я проснулась, когда за окном начало светать.
* * *
Утром я встала, приняла душ, оделась. Строгий костюм. Волосы в пучок. Минимум косметики.
В зеркале на меня смотрела та же Вероника, что и всегда. Собранная. Спокойная. Профессиональная.
Только глаза были другими. В них было что-то, чего я не видела раньше. Страх? Или обещание?
Я взяла ключи, сумку. На пороге остановилась, посмотрела на рюкзак с трекинговыми ботинками. Он всё ещё стоял у двери, напоминая о том, что я потеряла.
— Прощай, — сказала я ему.
И вышла.
* * *
В офисе я появилась в девять. Леночка подняла голову, когда я вошла, и на её лице появилось выражение, которое я не могла прочитать. Любопытство? Злорадство?
— Он ждёт, — сказала она, кивая на дверь кабинета.
Я кивнула и пошла по коридору. Каблуки цокали по паркету, и каждый шаг отдавался в висках.
Я постучала.
— Войдите.
Я открыла дверь и вошла.
Он сидел за столом, в тёмно-синем костюме, с идеально уложенными волосами. Ничего не напоминало о том, что произошло в субботу. Ни тени сомнения. Ни намёка на страсть.
Он поднял голову, посмотрел на меня.
— Вероника, — сказал он, и его голос был ровным, деловым. — Садитесь. Начинаем.
Я села напротив него, положила перед собой блокнот и ручку.
— Что в планах? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно.
Он открыл ноутбук, и на экране появилась презентация. Цифры, графики, схемы. Работа. Только работа.
— Немцы прилетают через пять дней, — сказал он. — Нужно подготовить финальную версию договора. Все правки, которые мы обсуждали в пятницу.
Я кивнула, делая пометки в блокноте.
— Когда нужно сдать?
— В среду. У вас есть три дня.
Три дня. На подготовку договора, который обычно готовят две недели.
— Справлюсь, — сказала я.
— Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было сомнений.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня, и на секунду его взгляд стал другим. Не деловым. Не холодным. Тем, который я помнила с субботы.
Но это длилось только секунду. Потом он снова стал начальником, а я — сотрудницей.
— Можете идти, — сказал он. — Работайте.
Я поднялась, взяла блокнот. На пороге остановилась.
— Максим Владимирович, — сказала я.
— Да?
Я хотела спросить. О том, что было. О том, что будет. О том, что значат его слова «скучал» и его взгляд, который он прячет за маской делового человека.
Но я не спросила.
— Ничего, — сказала я. — Хорошего дня.
И вышла.
Глава 8
Понедельник начался с того, что лифт на двадцать третьем этаже открывался целую вечность.
Я стояла перед зеркальными дверями, сжимая в руках папку с новым договором, и смотрела на своё отражение. Строгий тёмно-синий костюм, который я купила на распродаже два года назад и надевала только на важные совещания. Волосы, собранные в низкий пучок, ни одного выбившегося локона. Минимум косметики — только стрелки и нейтральная помада.
В отражении была идеальная сотрудница. Спокойная, собранная, профессиональная.
Никто не должен был увидеть ту женщину, которая стояла на его кухне с расстёгнутой блузкой. Которая кричала от удовольствия на его столешнице. Которая проснулась сегодня в три часа ночи и не могла уснуть, чувствуя его запах на своей коже, хотя приняла душ дважды.
Я глубоко вздохнула и шагнула в лифт.
Двери закрылись, и я осталась одна в кабине, которая пахла дезинфекцией и чужими духами. Я нажала кнопку двадцать третьего этажа, и лифт послушно пополз вверх.
В голове прокручивался план на день. Зайти в отдел кадров, подписать документы о переводе. Забрать свои вещи со старого места. Переехать в новый кабинет — на тридцать восьмой этаж. Встретиться с юридическим отделом по