Цифры, даты, подписи. Всё это было понятным. Предсказуемым. Управляемым.
В отличие от того, что происходило в моей личной жизни.
Я работала, не замечая времени. Правки, сверки, звонки в юридический отдел. Кофе остывал в кружке, я пила его холодным, не чувствуя вкуса. Солнце переместилось с одной стороны окна на другую, и комната наполнилась оранжевым светом.
Я почти забыла о том, что случилось в пятницу. Почти.
* * *
В четыре часа в дверь постучали.
Я подняла голову. На пороге стояла женщина, которую я никогда раньше не видела. Лет сорока, в строгом сером костюме, с гладко зачёсанными волосами и лицом, которое не выражало ровным счётом ничего.
— Вероника Лисицына? — спросила она.
— Да, — ответила я, откладывая ручку.
— Меня зовут Елена Викторовна, я личный секретарь Максима Владимировича, — сказала она. — У вас есть время?
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Личный секретарь Туманова. Женщина, которая, наверное, знает о нём больше, чем кто-либо другой. Которая, возможно, знает и обо мне.
— Да, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что-то случилось?
— Максим Владимирович просил передать, что сегодня в семь часов вечера состоится совещание по проекту «Иннотех», — сказала Елена Викторовна. — Он ждёт вас в своём кабинете.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Совещание? — переспросила я. — В семь вечера?
— Да, — кивнула секретарь. — Будут присутствовать руководители юридического и финансового отделов. Обсудят финальные правки перед приездом немецкой делегации.
Я выдохнула. Совещание. Не личная встреча. Совещание с другими участниками. Всё официально.
— Хорошо, — сказала я. — Я буду.
Елена Викторовна кивнула и вышла, закрыв за собой дверь.
Я смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри меня нарастает тревога. Совещание в семь вечера. В его кабинете. С другими участниками.
Всё официально. Всё правильно. Ничего лишнего.
Почему же мне так не по себе?
* * *
К шести часам я закончила с правками и отправила их на проверку юристам. Собрала документы, привела в порядок стол. Поправила блузку, хотя она и так сидела идеально. Волосы, собранные в пучок, ни один не выбился.
Я посмотрела на себя в зеркало — маленькое, висящее на стене рядом с дверью. Идеальная сотрудница. Готовая к любому совещанию.
Кроме одного.
Я взяла папку и вышла из кабинета.
* * *
Коридор тридцать восьмого этажа был пуст. В это время большинство сотрудников уже разошлись, и только редкие лампы горели над дверями, освещая путь к лифтам.
Кабинет Туманова был в конце коридора. Я шла медленно, считая шаги. Каблуки цокали по паркету, и этот звук казался оглушительным в пустоте.
Десять. Пятнадцать. Двадцать.
Дверь была закрыта. Я остановилась, подняла руку, чтобы постучать, но замерла.
Из-за двери доносились голоса. Несколько человек. Мужские. Они говорили о чём-то деловом, спокойно, без напряжения.
Я постучала.
Голоса замолкли.
— Войдите, — услышала я его голос.
Я открыла дверь и вошла.
* * *
В кабинете было трое. Туманов сидел за своим столом — в тёмно-синем костюме, с идеально уложенными волосами, без галстука. Напротив него — двое мужчин, которых я знала: начальник юридического отдела и финансовый директор.
Они обернулись, когда я вошла.
— Вероника, проходите, — сказал Туманов, и его голос был ровным, деловым. — Садитесь.
Я кивнула и прошла к свободному стулу. Села, положила папку на колени. Сердце колотилось где-то в горле, но я держала лицо.
— Мы обсуждаем финальные правки, — сказал Туманов, не глядя на меня. — Юридический отдел подготовил замечания. Финансовый — свои.
Он взял со стола бумаги и протянул мне. Я взяла, начала читать.
Юристы были дотошны — они нашли три пункта, которые можно было трактовать двояко. Финансисты — ещё два, связанные с валютными рисками.
Я читала, и постепенно напряжение уходило. Это была работа. Знакомая, понятная, безопасная.
— По первому пункту, — начала я, — немецкая сторона уже согласовывала эту формулировку. У меня есть протокол совещания от марта, где они подтвердили, что претензий не имеют.
Я открыла папку, достала нужный документ. Протянула юристу.
— По второму… — продолжила я.
Мы обсуждали договор больше часа. Я спорила с юристами, соглашалась с финансистами, предлагала компромиссные варианты. Туманов молчал, только слушал и иногда делал пометки в блокноте.
Я почти забыла, что он здесь. Что это его кабинет. Что между нами было то, что было.
Почти.
* * *
Когда обсуждение закончилось, юрист и финансист поднялись.
— Завтра жду финальную версию, — сказал Туманов.
— Будет готова, — кивнул юрист.
Они попрощались и вышли. Я тоже начала собирать документы, готовясь уйти.
— Вероника, задержитесь, — услышала я его голос.
Я замерла.
Дверь за юристом закрылась. Мы остались одни.
Я подняла голову. Туманов смотрел на меня. В его глазах не было той холодной отстранённости, которую я видела на совещании. Не было и той дикой страсти, которую помнила по субботе. Что-то среднее. Внимательное. Изучающее.
— Как прошёл первый день? — спросил он.
— Нормально, — ответила я. — Я закончила с правками, отправила юристам.
— Я не о работе.
Я замолчала.
— Вероника, — сказал он, и его голос стал мягче. — Сядь.
Я села. Папка с документами лежала на коленях, и я сжимала её так, что бумага хрустела.
— Ты не спала, — сказал он. — Круги под глазами, руки дрожат. Ты что, не ела?
— Я…
— Не надо врать, — перебил он. — Я же сказал: учись.
Я посмотрела на него. В его глазах не было насмешки. Только то, что я не могла прочитать. Беспокойство?
— Я не могла уснуть, — призналась я.
— Я знаю.
— Откуда?
Он не ответил. Просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего моё сердце сжалось.
— Я тоже не спал, — сказал он.
Я подняла глаза.
— Всю ночь думал о тебе, — продолжил он. — О том, что сказал. О том, что сделал.
— Ты жалеешь? — спросила я, и мой голос дрогнул.
Он помолчал.
— Нет, — сказал он. — Не жалею. Но я мог бы быть… мягче.
Я не поверила своим ушам. Максим Владимирович Туманов, человек, который никогда ни перед кем не извинялся, говорил, что мог бы быть мягче.
— Ты меня пугаешь, — сказала я.
— Я знаю.
— Ты сказал, что я переезжаю. Что мы подаём заявление. Как будто у меня нет выбора.
— Выбор есть всегда, — сказал он. — Я не держу тебя силой.
— Ты держишь меня… — я замолчала, подбирая слово. — Тем, что произошло.
Он встал из-за стола, подошёл к окну. Я смотрела на его спину — широкую, сильную, ту, которую обнимала в субботу.
— Я не умею иначе, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я никогда не слышала.