Он слушал, не перебивая, и я видела, как меняется его лицо. Жёсткие линии смягчались, взгляд становился глубже. Он был здесь, со мной, в этом баре, и слушал о том, что было важно для меня.
— Это… необычное хобби, — сказал он, когда я закончила.
— Мне нравится, — сказала я. — Это как… возвращать жизнь тому, что казалось потерянным.
Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.
— Вы верите, что всё можно вернуть? — спросил он.
— Не всё, — ответила я. — Но иногда — да.
* * *
Бар опустел. Остались только мы и бармен, который дремал за стойкой. Свечи догорели, и нас освещал только слабый свет от уличных фонарей, пробивавшийся через окна.
Туманов заказал ещё виски. Я — ещё вина. Мы сидели в темноте, и тишина между нами была не напряжённой, а какой-то другой. Доверительной.
— Вероника, — сказал он, и его голос был ниже, чем обычно. — Вы знаете, почему я выбрал вас?
— Потому что я лучший специалист? — спросила я.
— Это, — кивнул он. — Но не только.
Он сделал глоток, и я ждала.
— Десять лет назад у меня был партнёр, — сказал он. — Лучший друг. Мы начинали бизнес вместе. Вдвоём. С нуля.
Он замолчал, и я видела, как напряглись его пальцы на бокале.
— Он был талантливым, — продолжил Туманов. — Умным. Амбициозным. Я доверял ему всё. Финансы, переговоры, стратегию. Он был моим правым глазом.
— Что случилось? — спросила я, хотя уже догадывалась.
— Он продал меня, — сказал Туманов, и его голос был ровным, без эмоций. — За год до того, как компания вышла на IPO, он слил информацию конкурентам. Снял со счетов всё, что мог. Подделал документы, перевёл активы на подставные фирмы.
Я смотрела на него, и внутри меня всё сжималось.
— Я узнал об этом случайно, — продолжил он. — Ночью, когда проверял отчёты. Увидел цифры, которые не сходились. Потом — ещё. Чем глубже я копал, тем больше находил.
— Вы поймали его?
— Да, — кивнул Туманов. — Но поздно. Компания потеряла половину активов. Сотрудники уходили. Кредиторы требовали вернуть деньги. Я был на грани банкротства.
Он сделал глоток, и я видела, как двигается его кадык.
— Я вытащил компанию, — сказал он. — Один. Без него. Но с тех пор я не доверяю никому. И никогда не доверю.
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что он прятал за маской железного босса. Боль. Старую, незажившую боль, которая кровоточила до сих пор.
— Поэтому вы держите всех на расстоянии, — сказала я. — Поэтому вы контролируете всё. Поэтому вы не доверяете никому.
— Поэтому, — сказал он.
— Это одиноко, — сказала я.
Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.
— Да, — сказал он. — Одиноко.
Мы сидели в темноте, и я смотрела на него — на этого человека, который казался мне монстром, тираном, ледяным королём на тридцать восьмом этаже. А он был просто человеком. Который слишком дорого заплатил за доверие. Который боялся доверять снова. Который был одинок.
— Поэтому вы выбрали меня? — спросила я.
— Да, — сказал он. — Вы работали на меня три года. Я видел каждый ваш шаг, каждое решение, каждую ошибку. Вы никогда не предавали. Никогда не врали. Даже когда это было выгодно.
— Я не умею врать, — сказала я.
— Я знаю, — сказал он. — Поэтому вы здесь.
Он протянул руку через стол, и я смотрела на его пальцы — сильные, длинные, с чёткими сухожилиями. Они были в сантиметре от моей руки.
— Я не обещаю, что буду лёгким, — сказал он. — Я не умею быть лёгким. Но я обещаю, что никогда не предам вас.
Я посмотрела на его руку, потом на его лицо. В его глазах не было власти. Не было холода. Было что-то, чего я никогда не видела. Уязвимость.
Я протянула руку, и наши пальцы встретились. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.
— Я не боюсь, — сказала я.
— Врёте, — сказал он, и в его голосе появилась та самая усмешка.
— Учусь, — ответила я.
Он усмехнулся, и я почувствовала, как его пальцы сжали мои.
* * *
Мы сидели в баре до полуночи. Говорили о книгах, о музыке, о городах, где хотели побывать. Он рассказал, что любит джаз, что играет на саксофоне, но не играл уже много лет. Я рассказала, что мечтаю увидеть горы Тырнауза, что готовилась к этому два года.
— Вы поедете, — сказал он. — Когда закончится проект.
— Вы обещаете? — спросила я.
— Обещаю, — сказал он.
Когда мы вышли из бара, было уже поздно. Коридоры отеля были пустыми, и наши шаги отдавались эхом.
У двери моего номера мы остановились.
— Спокойной ночи, Вероника, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила я.
Он смотрел на меня, и я чувствовала, что он хочет что-то сказать. Но он только кивнул, развернулся и пошёл к своему номеру — смежному с моим.
Я вошла в комнату, закрыла дверь. Прислонилась к стене и закрыла глаза.
Сегодня я увидела его настоящего. Не начальника. Не тирана. Не монстра. Человека. Который был предан. Который боялся доверять. Который был одинок.
Я подошла к окну, посмотрела на Волгу. Река была тёмной, тяжёлой, и только редкие огни отражались в воде.
— Что ты делаешь со мной? — прошептала я в темноту.
Ответа не было. Но я знала, что за этой стеной, в смежном номере, он сидит и смотрит на ту же реку. И думает о том же.
Я легла в постель, закрыла глаза. Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы молчали, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.
* * *
Утром мы позавтракали в ресторане отеля. Туманов был в джинсах и свитере — впервые я видела его в такой одежде. Он выглядел моложе. И более… человечным.
— Как спалось? — спросил он.
— Хорошо, — ответила я. — А вам?
— Хорошо, — сказал он, и я заметила, что он улыбнулся. Настоящей улыбкой, не дежурной.
— Сегодня последний день переговоров, — сказал он. — Если поставщик не согласится на наши условия, возвращаемся в Москву.
— А если согласится?
— Тогда остаёмся, — сказал он. — Подписываем новый контракт.
Я кивнула, и мы начали завтракать.
* * *
Встреча с поставщиком началась в десять. Директор завода был другим — вчерашняя уверенность исчезла, его сменила нервная готовность идти на уступки.
— Мы исправим ситуацию, — сказал он, не глядя в глаза. — Дайте нам неделю.
— Три дня, — сказал Туманов. — И новые условия контракта.
— Какие? — директор побледнел.
— Скидка десять