Трёхэтажный особняк из тёмного камня, с огромными панорамными окнами и плоской крышей, на которой, кажется, можно было приземлять вертолёты. Архитектура была современной, холодной, безупречной — как всё, что я знала о её владельце. Никаких излишеств, никакого намёка на уют. Только линии, стекло, бетон и камень.
Я припарковалась на гостевой стоянке рядом с чёрным внедорожником и серебристым «мерседесом». Выключила двигатель, взяла папку с договором и вышла из машины.
Воздух здесь был другим. Пахло хвоей, влажной землёй и почему-то дорогим парфюмом — или мне просто казалось. Я огляделась. Ни души. Только дом, ворота за спиной и тишина, которая давила на уши.
Я подошла к крыльцу и уже собиралась позвонить, когда из тени вышел мужчина. Огромный, в чёрном костюме, с наушником в ухе и лицом, которое не выражало ровным счётом ничего.
— Проходите в дом, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Максим Владимирович ждёт вас.
Он махнул рукой в сторону двери, и я поняла, что это не приглашение. Это приказ.
Я кивнула и шагнула внутрь.
* * *
Первое, что я почувствовала, переступив порог, — это тишину. Не ту, которая бывает в пустых домах, когда слышно, как пыль оседает на мебель. Другую. Напряжённую. Такую, когда кажется, что сам воздух замер в ожидании.
Холл был огромным. Высокий потолок, полированный пол из тёмного дерева, на стенах — картины в строгих рамах. Никаких безделушек, никаких ваз с цветами, никаких намёков на личную жизнь. Всё выверено, всё подчинено какой-то холодной геометрии, которая завораживала и пугала одновременно.
Я стояла в центре этого великолепия, прижимая к груди папку с договором, и чувствовала себя чужой. Непрошеной. Лишней.
— Максим Владимирович! — позвала я, и мой голос прозвучал глухо, растворившись в пространстве без эха.
Тишина.
Я переступила с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам. Куда идти? Где его искать? Охранник сказал «в дом», но не уточнил, в какую именно часть этого лабиринта мне нужно направиться.
— Ну вот, ищи его теперь, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как раздражение снова поднимается из глубины.
Я сделала несколько шагов вперёд, заглядывая в соседнюю комнату — гостиную с белоснежной кожаной мебелью и камином, в котором не горел огонь. Потом в столовую с длинным столом на двенадцать персон. Потом в коридор, который уводил куда-то вглубь дома.
И тут я услышала шаги.
Сверху.
Я замерла, подняла голову и увидела лестницу — широкую, с коваными перилами, уходящую на второй этаж. Шаги становились ближе, тяжёлые, уверенные, и я почему-то перестала дышать.
Он спускался медленно, и у меня было время разглядеть каждую деталь.
Максим Владимирович Туманов.
Я знала его по фотографиям, но фото не передавали и десятой доли того, что я увидела сейчас. Это был не просто мужчина — это была сила, облечённая в плоть. Широкие плечи, узкие бёдра, идеальные пропорции. Тёмные волосы, ещё влажные после душа, падали на лоб тяжёлыми прядями. Лицо — резкое, с высокими скулами, чёткой линией челюсти и глазами такого тёмного цвета, что казалось, они вбирают в себя весь свет вокруг.
Но не это заставило меня замереть.
Он был в полотенце.
Белом, низко сидящем на бёдрах, держащемся, кажется, на честном слове и силе тяжести. И больше — ничего. Только влажная кожа, на которой поблёскивали капли воды, и рельефные мышцы, которые хотелось рассматривать, как произведение искусства.
Я смотрела на капли, которые стекали с его волос на шею, с шеи — на широкую грудь, с груди — на живот, рассечённый кубиками пресса, и чувствовала, как внутри меня что-то происходит. Что-то, чему я не давала названия.
Во рту пересохло.
В горле встал ком.
Сердце, которое ещё минуту назад стучало ровно и зло, вдруг пропустило удар, потом другой, а потом пустилось в галоп.
И в голове, назло всем приличным мыслям, рванула фантазия — яркая, неприличная, запретная. Я представила, как подхожу к нему, как провожу пальцами по мокрой груди, собирая капли, как поднимаюсь выше, к шее, где бьётся пульс, как опускаюсь ниже, к животу, к границе, за которую не смею заглядывать даже в мыслях. Как срываю это проклятое полотенце и…
— Лисицына, может, уже перестанете топтаться и войдёте?
Голос прозвучал как удар хлыста. Хриплый, низкий, с ленивыми нотками человека, который привык, чтобы его слушались.
Я моргнула.
Реальность вернулась с такой силой, что у меня закружилась голова. Я всё ещё стояла в холле, всё ещё сжимала папку, всё ещё была в белой блузке и строгих брюках. А он — на лестнице, в полотенце, и смотрит на меня так, будто читает каждую мою неприличную мысль.
— Хм… — Я прочистила горло, но голос всё равно звучал хрипло. — Здравствуйте! Да, конечно.
Я сделала шаг вперёд, потом другой. Ноги слушались плохо, как будто я слишком долго сидела в неудобной позе. Максим Владимирович спустился до конца и теперь стоял напротив — слишком близко, чтобы я могла дышать спокойно.
— Я… это… документы привезла, — выпалила я и протянула папку, как щит.
Он взял её. Его пальцы — длинные, сильные, с чёткими сухожилиями — коснулись моих на секунду, и по коже пробежал ток. Он посмотрел на папку, потом на меня, и на его губах появилась улыбка.
Хищная.
Я почувствовала себя зайцем, который случайно забрёл в логово волка и теперь не знает, бежать или притвориться мёртвым.
— Пойдём на кухню, — сказал он, разворачиваясь. — Я там всё просмотрю. А ты пока сделаешь нам кофе.
И ушёл. Просто развернулся и пошёл вглубь дома, как будто я уже согласилась. Как будто у меня был выбор.
Я постояла секунду, глядя ему в спину — широкую, с идеальными пропорциями, с каплями воды, которые я так хотела собрать языком. Потом сделала глубокий вдох и пошла следом.
В конце концов, я уже здесь. Документы отданы. Осталось сделать кофе, и я свободна.
Свободна.
Я почти поверила в это.
Глава 2
В приёмной «Туманов Групп» пахло кофе, бумагой и чужим равнодушием. Я стояла у металлического шкафа, разглядывая ровные ряды папок, и чувствовала, как злость, которую я сдерживала всю дорогу, пульсирует где-то в затылке, угрожая перерасти в мигрень.
Леночка сидела за своим столом и