Я открыла дверь. Он стоял в проходе, уже без свитера, в одной футболке с коротким рукавом, открывающей сильные руки.
— Не против, — сказала я. — Я голодна.
Он усмехнулся, и я поняла, что мы оба чувствуем абсурдность ситуации. Но ни один из нас не сказал об этом вслух.
* * *
Ужин принесли через полчаса. Мы сидели в гостиной, на диване, с тарелками на коленях, и смотрели телевизор. Какая-то комедия, без звука, только картинка мелькала на экране.
— Вы сегодня спасли контракт, — сказал Туманов, когда мы доели. — Я не шучу.
— Я просто заметила то, что заметил бы любой, — сказала я.
— Нет, — покачал он головой. — Не любой. Юристы работали с этим контрактом три дня. Финансисты — неделю. И только вы увидели, что поставщик пытается нас обмануть.
Он отставил тарелку, повернулся ко мне.
— Вы не просто специалист, Вероника. Вы — стратег. Вы видите картину целиком, а не только свой кусок.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. Похвала от Туманова была редка, и она действовала на меня странно. Не как на сотрудницу, которая получила одобрение начальника. Как на женщину, которую заметил мужчина.
— Спасибо, — сказала я.
— Не благодарите, — сказал он. — Это констатация факта.
Он поднялся, взял пустые тарелки, отнёс на столик в углу.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Завтра ранний вылет.
— Спокойной ночи, — сказала я.
— Спокойной ночи, Вероника.
Он ушёл в свою спальню, и дверь за ним закрылась.
* * *
Я сидела в гостиной, глядя на закрытую дверь его спальни, и чувствовала, как внутри меня нарастает странное, тягучее напряжение. Он был там. За стеной. В двух шагах от меня.
Я прошла в свою комнату, закрыла дверь. Разделась, надела пижаму, которую взяла с собой — длинные штаны и футболку, ничего соблазнительного. Легла в кровать, выключила свет.
В темноте тишина стала другой. Я слышала, как работает кондиционер, как тикают часы на тумбочке. И — его шаги. За стеной.
Он ходил по комнате. Туда-сюда. Потом шаги стихли, и я услышала, как открывается дверь ванной, как льётся вода. Я закрыла глаза, но перед внутренним взором возник он — в той самой ванной, под душем, с каплями воды на груди.
Я перевернулась на другой бок, зарылась лицом в подушку.
Не думай об этом. Не думай.
Но мысли были сильнее. Я вспоминала его руки, его губы, его голос, который шептал: «Ты моя». Я вспоминала, как он смотрел на меня сегодня, когда я заметила ошибку в контракте. Как он сказал: «Вы — стратег». Как он смотрел на меня, когда я входила в его номер.
Вода перестала литься. Шаги за стеной снова. Потом — скрип кровати. Он лёг.
Я лежала в темноте, глядя в потолок, и чувствовала, как между нами, через стену, проходило что-то, чему я не давала названия. Желание. Ожидание. Страх.
Я заснула только под утро.
* * *
Проснулась я от света, который пробивался сквозь шторы. Солнце вставало над Волгой, и река горела золотом. Я посмотрела на часы — 7:30. Самолёт в 10:00.
Я встала, приняла душ, оделась. Когда я вышла в гостиную, Туманов уже был там. Сидел за столом, пил кофе, читал новости на планшете. На нём были джинсы и простая белая футболка, и он выглядел так, будто спал хорошо. Или не спал вообще.
— Доброе утро, — сказал он, поднимая голову.
— Доброе, — ответила я.
— Кофе?
— Да, спасибо.
Он налил мне чашку из кофемашины. Я села напротив, взяла её в руки. Горячий, ароматный, с тонкой пенкой — такой же, как я варила в субботу на его кухне.
Мы пили кофе в тишине. Не напряжённой — какой-то другой. Домашней.
— Как спалось? — спросил он.
— Хорошо, — ответила я. — А вам?
— Хорошо, — сказал он, и я заметила, что он улыбнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.
Мы позавтракали в тишине, собрали вещи и вышли из номера.
* * *
В самолёте я села у окна, он — рядом. Когда мы взлетели, я посмотрела вниз, на Волгу, которая тянулась вдаль, на город, который оставался позади.
— Вероника, — сказал он, когда самолёт набрал высоту.
— Да?
— Вы знаете, что вчера произошло?
Я повернулась к нему.
— Что?
— Между нами, — сказал он. — В баре. В номере. Вы знаете, что это было?
Я молчала. Потому что знала. Но не могла сказать.
— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Я не играю. Я не делаю вид. Если я что-то говорю, я это имею в виду.
— Я знаю, — сказала я.
— Тогда почему вы молчите?
Я посмотрела на него. В его глазах не было власти. Не было холода. Был вопрос.
— Потому что я не знаю, что сказать, — ответила я честно.
Он кивнул, отвернулся к иллюминатору. Мы летели в тишине, и эта тишина была красноречивее любых слов.
* * *
В Москве мы приземлились в час дня. В аэропорту нас ждала машина, и мы поехали в офис. По дороге Туманов работал — отвечал на письма, звонил партнёрам. Я сидела рядом, смотрела в окно, и думала о том, что между нами изменилось.
Мы были ближе. Не физически — эмоционально. Я знала его историю. Он знал моё хобби. Мы спали в смежных комнатах и пили кофе по утрам. Это было больше, чем работа. Но меньше, чем… чем-то другим.
В офисе мы разошлись по кабинетам. Я села за стол, открыла ноутбук, начала разбирать почту.
Первое письмо было от агентства недвижимости. Я открыла.
«Уважаемая Вероника! Ваш арендодатель уведомил нас о том, что не продлевает договор аренды по истечении срока. У вас есть 30 дней, чтобы освободить квартиру. С уважением, отдел аренды».
Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Тридцать дней. Месяц, чтобы найти новую квартиру, собрать вещи, переехать. В Москве, где цены на аренду взлетели до небес, а хорошие варианты разбирают за день.
Я взяла телефон, набрала номер агента.
— Что значит «не продлевает»? — спросила я, когда он ответил. — У нас был договор на три года!
— Собственник решил продать квартиру, — ответил агент. — Это его право.
— Но он обязан предупредить за два месяца!
— В договоре есть пункт о досрочном расторжении, — сказал агент. — С компенсацией в размере месячной арендной платы.
Я закрыла глаза. Месячная арендная плата. В Москве. Где я не смогу найти ничего приличного за эти деньги.
— Хорошо, — сказала я. — Я поняла.
Я положила трубку и