Она зашла в аптеку, купила тест на отцовство. Дома, в ванной, сделала всё, что нужно. И теперь оставалось только ждать. Ждать несколько дней, которые решат всё. Которых она боялась больше всего на свете.
Она не сказала Денису. Не могла. Не сейчас. Может быть, никогда. Она будет ждать. Узнает правду. И тогда... тогда она что-нибудь придумает.
Но правда была страшнее, чем она думала.
Она не выдержала через три дня. Три дня она ходила по дому, как тень, не находя себе места. Три дня она смотрела на Дениса, который пытался быть рядом, но не знал, как, и от этого ей было ещё больнее. Три дня она носила в себе тайну, которая разъедала её изнутри, как кислота.
А потом он спросил. Просто спросил, глядя ей в глаза:
— Снежка, ты хочешь этого ребёнка?
Она замерла. Смотрела на него, и в его глазах она увидела всё — боль, страх, надежду. Он думал, что она жалеет. Он думал, что она хочет избавиться. Он думал, что она не хочет быть матерью. И от этого открытия у неё разорвалось сердце.
— Как ты мог так подумать? — прошептала она. — Как ты мог?
— А что мне думать? — его голос был глухим, сломанным. — Ты неделю ходишь как призрак. Ты не говоришь со мной. Ты не строишь планы. Ты... ты отдалилась. Я думал, что ты... что ты передумала. Что ты не хочешь...
— Я хочу, — она шагнула к нему, взяла за руки. — Я хочу этого ребёнка больше всего на свете. Но...
Она замолчала. Слова застряли в горле. Она не могла сказать. Не могла разрушить то, что они строили. Не могла увидеть боль в его глазах.
— Но что? — он сжал её руки, и она почувствовала, как дрожат его пальцы. — Снежка, что происходит? Пожалуйста. Скажи мне. Что бы это ни было, я хочу знать. Я хочу помочь. Я хочу быть с тобой.
Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Слёзы, которые она сдерживала неделю. Слёзы, которые душили её. Слёзы, которые она больше не могла прятать.
— Ребёнок, — прошептала она, и голос её был чужим, далёким. — Я не знаю, от кого он.
Он замер. Смотрел на неё, и она видела, как его лицо меняется. Непонимание. Осознание. Боль. Такую боль, которую она боялась увидеть.
— Что? — его голос был тихим, почти беззвучным.
— Я считала сроки, — она говорила, и слова лились, как вода, которую она не могла остановить. — Врач сказал, что я на пятой неделе. Но мы... мы были вместе впервые три недели назад. А до этого... до этого была ночь с Сергеем. Перед Лиссабоном. Последняя ночь. Я не знаю... я не знаю, от кого этот ребёнок.
Она замолчала, не в силах продолжать. Смотрела на него, ждала. Ждала крика, обвинений, боли. Ждала, что он скажет, что она обманула его, что она предала, что она не та, за кого себя выдаёт.
Но он молчал. Стоял, глядя на неё, и молчал. Долго. Так долго, что она начала считать удары своего сердца. Один, два, три. Четыре, пять, шесть.
— Денис, — прошептала она. — Скажи что-нибудь. Пожалуйста.
Он шагнул к ней. Она не знала, чего ждать — удара, крика, ухода. Но он обнял её. Крепко, так крепко, что она не могла дышать. Прижал к себе, и она чувствовала, как дрожат его руки, как бьётся его сердце — быстро, неровно, как у человека, который только что избежал катастрофы.
— Слушай меня, — сказал он, и голос его был твёрдым, как никогда. — Слушай меня, Снежка. Это НАШ ребёнок. Он будет носить мою фамилию. Я буду его отцом. Всё остальное не имеет значения.
Она подняла голову, посмотрела на него. В его глазах не было боли, которую она ожидала. Не было разочарования, не было обиды. Только любовь. Та самая, которую она искала так долго. Которая была рядом всегда.
— Но если он...
— Нет, — перебил он. — Никаких «если». Ты слышишь меня? Этот ребёнок — наш. Я буду его отцом. Я буду любить его. Я буду растить его. Я буду защищать его. Потому что это — наш ребёнок. Ребёнок, которого мы ждали. Ребёнок, которого мы хотим. Всё остальное — просто биология. Это не имеет значения.
Она смотрела на него, и слёзы текли, текли, не останавливаясь. Слёзы облегчения, слёзы благодарности, слёзы любви.
— Ты... ты не злишься? — прошептала она.
— Нет, — он покачал головой. — Я не злюсь. Я люблю тебя. Я люблю нашего ребёнка. И я никому не позволю думать иначе. Даже тебе.
Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди. Его сердце билось ровно, спокойно, и в этом ритме было что-то успокаивающее, что-то, что говорило: ты дома. Ты всегда была дома.
— Я боялась, — прошептала она. — Я боялась, что ты... что ты уйдёшь. Что ты подумаешь, что я обманула тебя. Что ты...
— Никогда, — он поцеловал её в макушку. — Я никуда не уйду. Ты — моя. И наш ребёнок — мой. Что бы ни случилось.
Они стояли так, обнявшись, и за окном темнело, зажигались огни, город жил своей жизнью. А они были здесь, вместе, и это было главным.
— Денис, — сказала она.
— Мгм?
— Я сделала тест на отцовство.
Он отстранился, посмотрел на неё.
— И?
— Результат через три дня, — она смотрела на него, и в её глазах была такая уязвимость, что у него сжалось сердце. — Я не знаю, что там будет. Но я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, этот ребёнок — твой. Потому что ты будешь его отцом. Потому что ты любишь его. Потому что ты... ты — всё, что у нас есть.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё. Прощение, любовь, надежда.
— Тогда зачем нам тест? — спросил он. — Если ребёнок — мой, зачем нам знать, что там написано?
— Я хочу знать, — она взяла его за руку. — Я хочу знать правду. Чтобы перестать бояться. Чтобы начать жить. Чтобы... чтобы мы могли быть счастливы. По-настоящему. Без страха.
Он кивнул.
— Тогда мы будем ждать, — сказал он. — Вместе. Что бы ни случилось, мы будем ждать. Вместе.
Они ждали три дня. Три дня, которые тянулись бесконечно. Но они были вместе. И это было главным.
Результат пришёл в пятницу, в конце апреля, когда Москва наконец-то сбросила с себя зимнюю спячку, и на деревьях появились первые