Волчек кивнул. Похоже, он на это купился, а вот Артурас – не очень.
– Да что вы можете сделать? Тут целые фирмы пытались эту улику оспорить, несколько месяцев убили! Что вы такого сотворите за час?
– Надо же что-то делать. Если мы будем сидеть на жопе ровно и не снимем эту улику со счетов, Мириам Салливан в момент отзовет залог, и вы окажетесь в наручниках еще до того, как Голдштейн слезет со своей трибуны. А это значит, что прости-прощай ваши планы запрыгнуть завтра в самолет и свалить отсюда – все полетит к чертям.
Я услышал, как Артурас скрипнул зубами. Скривил губы, стал переминаться с ноги на ногу. Ну конечно – столько времени убил, чтобы разрулить ситуацию, а теперь, как говорится в этих кругах, «попал в непонятное»… А судопроизводство порой и вовсе понять невозможно. Судебный зал – все равно что зал казино в Вегасе, что угодно может выпасть.
Волчек продолжал слушать. Как-никак, на кону стояла его свобода.
– Не мне вам рассказывать, чем все заканчивается, когда обвиняемый вроде как уже сидит, а с государственным свидетелем вдруг случается какая-нибудь неприятность. Обратно под залог вас не выпустят, пока не прокрутят полное следствие и не убедятся, что вы не при делах. Сколько это может тянуться? Два, может, три года? А в крытке что угодно за это время может произойти. От бомбы, может, вы и отбрешетесь, но что им помешает сунуть вас в одну камеру с четырехсотфунтовым каннибалом? Это если вы только каким-то образом ускользнете от бойцов из тех картелей. Да-да, эти ваши кореша, что хлопали вам в зале, мигом до вас доберутся, на киче это даже проще. Я-то посижу, если Эми точно не тронут. Как-нибудь переживу. Лучше уж это, чем второй вариант. Но если посадят вас – вам конец.
Волчек бросил взгляд на Артураса. Тот пригладил штаны, пытаясь подавить понимающую ухмылочку. Что бы я сейчас ни грузил Волчеку, ясно было одно: оставлять в живых ни меня, ни Эми вовсе не входило в их планы. Не хватало еще, чтобы я рассказал ФБР, что мою дочь похитили, а самого вынудили подложить бомбу в полный народу судебный зал. Но пусть и дальше держат меня за простофилю, купившегося на их шитую белыми нитками историю.
– Я все равно хочу знать, что вы такого можете сделать, что другие адвокаты не смогли, – упорствовал Артурас.
Хороший вопрос, и я дал на него простой ответ:
– Эти ваши фирмы пытались оспорить саму улику. Но не с той стороны зашли. Это как в футболе: предположим, у тебя совсем задрипанная, никому не известная команда, а играть надо с известной, богатой, у которой вдобавок офигительный распасовщик. При нормальной игре твоих игроков просто раскатают по площадке, выиграть нереально. Вроде и лезть нечего, только позориться. А вот лично я не колебался бы. Если есть какой-то супер-пупер-герой, человек-гора, которого мне не переиграть, нет проблем – я просто выведу его из игры. Покалечу. Возьму на такую подножку с вывертом, что он до конца сезона не очухается. Как там говорят – это игра с людьми, а не с мячом. В суде ровно то же самое: не можешь оспорить доказательства – дезавуируй свидетеля, который их предоставил. Если присяжные решат, что Голдштейн не заслуживает доверия, то совершенно не важно, что он там будет нести. Интернет мне нужен, чтобы хоть что-то на него накопать. Послушайте, непохоже, чтобы у нас был выбор. Либо впрягайтесь и помогайте, либо я подержу ваше пальто, пока пристав будет ковать вас в браслеты. Все элементарно.
Волчек с Артурасом согласно закивали.
– Что вы накопаете за час? – спросил Артурас.
– Не знаю, пока сам не увижу.
Я и в самом деле не знал. Но была мыслишка, где искать. Было видно, как плотно сжатые губы Волчека кривит нерешительная улыбка. Он был явно заинтригован.
– Ладно, – сказал Артурас, доставая свой «Айфон». – Где смотреть?
– Он из Висконсинского университета. Начни с его трудовой биографии, а потом найди список работ. Мне нужны его публикации за двухтысячный, две тысячи четвертый и восьмой годы.
– Почему именно за эти? – удивился Артурас.
– Когда собираешься тряхнуть на перекрестном допросе любого ученого, первым делом смотри именно эти годы. Тогда проводилась АНИА – американская научно-исследовательская аттестация [9]. Чем больше научных публикаций всякие профессора и академики вывалят в ходе АНИА, тем большее финансирование привалит в их институты и тем больше бабла эти яйцеголовые унесут домой. Пока идет аттестация, все только и строчат научные статьи как умалишенные, и даже грамотные люди могут от спешки такого там навалять, что сами потом дивятся. Вдобавок про нормальные научные теории сильно не распишешься, все они наперечет, вот и начинают чисто для весу и объему даже в обычные газеты гнать про барабашек, НЛО и прочую такую пургу, лишь бы за публикацию зачлось. Чем больше статей – тем больше бабла. Если на Голдштейна есть что-нибудь пикантное, то только там и надо искать.
Гонять на перекрестном допросе ученую публику мне доводилось не раз, и про фокус с АНИА я уже сто лет как знаю. Не было случая, чтобы не нарыл там боеприпасов. Это как все остальное в жизни – начинай с денежных интересов, а все остальное само притянется.
Пока Артурас лазал по Сети, я внимательно прочитал экспертный отчет Голдштейна. Довелось мне как-то представлять по делу о подделке чеков некоего Арчи Мейлора – тогда-то и начитался подобных отчетов выше крыши. Арчи был у меня подставным, когда я и сам баловался мошенничеством со страховками. Настоящий талант. Паспорта и удостоверения, которые он мне рисовал, были лучше настоящих. В ходе рассмотрения его дела мне тоже пришлось подвергнуть перекрестному допросу одного почерковеда-криминалиста, который давал показания по поводу почерка Арчи на липовых чеках. Не особо уже помнилось, на что эти ребята обращают внимание при экспертизе, но ведь и времени прошло порядком. Что действительно застряло в голове, так это что они первым делом смотрят на заглавные буквы в начале предложений и имен. Я еще раз заглянул в отчет Голдштейна. Ну да, он тоже сосредоточился на заглавном «Г» в начале фамилии «Геральдо», которую Волчек накалякал на купюре маркером. Помимо отчета Голдштейна, я нашел бумагу из криминалистической лаборатории; там рублевую банкноту проверяли на отпечатки. Судя по всему, пальчики Малютки-Бенни и районного копа, который собирал его барахлишко, либо