С Кристиной мы познакомились на юридических курсах. В первые месяцы я с ней даже не заговаривал. Просто не мог набраться духу. Там было полным-полно симпатичных богатых девчонок и не слишком-то много парней вроде меня, которые ходили на лекции в драных джинсах, замасленных футболках и со вчерашним пивным выхлопом изо рта. Выглядел я тогда довольно неплохо, и недостатка в телках, которые были не прочь провести со мной ночку, особо не испытывал. Но я хотел Кристину. Познакомились мы на следующее утро после дня Святого Патрика [13], когда в девять утра я вывалился из заведения Фленнери, все еще пьяный, и залез в такси, чтобы ехать на занятия. Не успевает еще таксист тронуть с места, как дверь опять распахивается и ко мне запрыгивает какая-то девчонка. Это и была Кристина.
«Нам ведь вроде как по пути?» – спрашивает. «Точно», – отвечаю ей.
Едва такси отъезжает от тротуара, как она начинает раздеваться до белья. Снимает верх, джинсы, бросает их на пол между сиденьями, лезет в сумку, прыскается дезиком, натягивает свежие штаны и топик. Тоже всю ночь пробуха́ла, как и я. В ходе всего этого представления не произносит ни слова. У нас с таксистом только челюсти до полу. Подкатываем ко входу в здание, где курсы, она расплачивается, выскакивает, заталкивает свои длинные каштановые волосы за уши и говорит: «Извини. Ты, наверное, очень шокирован?» «Не, – отвечаю, – я на седьмом небе!»
Так все и началось. В тот же вечер опять встретились и потихоньку влюбились друг в друга за здоровенным кувшином пива и ведерком креветок, за которые я, надо сказать, не платил.
Она была совершенно свободной. За это-то я ее и полюбил. И полюбил еще пуще, когда мы поженились и она в первый раз дала мне подержать Эми. У той такая же вольная душа, как и у матушки…
Я опять ощутил внизу спины короткую вибрацию – такую же вибрацию, которую почувствовал ранее во время заседания. Наверное, Артурас снял взрывное устройство с боевого взвода.
– Знаете, что мне сегодня больше всего понравилось? – спросил Волчек. – Вы не стали дергаться, когда почувствовали, что бомба наготове. Я видел, как Артурас ее взвел. Теперь вы понимаете, что нужно сделать, чтобы получить дочь и избавиться от взрывчатки. – Он махнул на свидетельскую трибуну. – Если я дам вам шанс допросить Бенни, о чем вы будете его спрашивать?
– Пока не знаю. Пока что в голове только то, что лежит на поверхности, – что он пытается впутать вас, чтобы самому спасти свою шкуру. Что заключил сделку с правосудием, дабы избежать пожизненного, и что к нему не больше доверия, чем к обычному тюремному стукачу.
Вереница охвативших меня мыслей вдруг уперлась в один смутный вопрос – в то, что подсознательно не давало мне покоя с того самого момента, как я прочел про это дело в газете. Волчека судили за одно-единственное убийство, убийство Марио Геральдо. Волчек стоял во главе огромной, ворочающей многими миллионами преступной организации. Если Бенни попался во время заказухи с поличным, то почему не заключил сделку получше? Почему не вывалил ФБР абсолютно все, что знал об организации Волчека как таковой, вместо одной несчастной мокрухи? Пошел бы себе по программе защиты свидетелей, жил бы втихаря на свободе, вместо того чтобы мотать серьезный срок, когда все закончится…
– Понимаете, проблема с Малюткой-Бенни в том, что эта версия несколько слабовата – если он подставляет вас из-за того, что он просто стукач, то почему же такой копеечный стук? Про убийство сказал, а про прочие ваши делишки – нет? Это придает ему определенный вес как свидетелю. А ведь мог и рассказать, как думаете? – спросил я.
Волчек с Артурасом оба хранили молчание. Я принял это молчание за «да».
– Его ведь вроде уже осудили? Я читал в «Таймс», что некий анонимный свидетель по предстоящему процессу русской мафии отбывает срок. Все, кто это прочел, наверняка поняли, что речь про вас. Сколько ему дали? Десятку?
– Двенадцать, – сказал Артурас.
– Так что же помешало ему вломить вас по полной? Все это ни в какие ворота не лезет. Почему он не сдал вас с потрохами и не вышел на свободу с новыми документами стараниями ФБР?
Волчек сплюнул на пол, и хотя лицо его было направлено на меня, глаза метнулись в сторону Артураса.
– Наверное, Малютка-Бенни сохранил какие-то остатки преданности старым друзьям… – Его холодный, жестокий взгляд вернулся на меня. – Но это не важно. Не думаю, что у вас получится выиграть дело, мистер Флинн. Но можете попытаться. Я разрешаю. Хотя завтра мы все равно приделаем эту бомбу под стул, как Артурас и планировал, – сказал Волчек.
И когда он произносил имя своего подручного, я опять увидел у него в глазах какое-то темное, кровожадное желание, словно и уже совершенные убийства, и те, что еще только предстояли, являлись для Волчека лишь источником садистского удовольствия. Этот человек возглавлял огромную организацию – и все же не погнушался лично пытать Джека и его сестру. Артурас был весь на делах, бизнес есть бизнес, в то время как Волчек вовсю наслаждался мокрой работой.
Все эти его разглагольствования про криминальное братство, преданность и доверие ничуть не отменяли того факта, что, когда его человека поймали, тот указал пальцем прямиком на своего босса, pakhana, на того самого человека, который вручил ему половинку рублевой банкноты – tselkovy, от всего своего «целого» сердца. В большой криминальной структуре должна быть определенная степень доверия. Не будешь требовать преданности – скоро окажешься не при делах. По моим прикидкам, Волчеку было чуть за полтинник. Не многие гангстеры доживают до такого возраста, и сам этот факт достаточно убедительно доказывал, что в рядах организации под названием Bratva дела с лояльностью обстоят не так уж плохо. Впрочем, лояльность в таких случаях во многом зиждется на высоких ожиданиях – когда они сильно отстают от реальности, последствия неизбежны. Шрам на щеке у Артураса наверняка был