– Я все равно не стал бы пожимать вам руку, – отозвался я.
Выражение лица у него изменилось, и я не сразу понял, что он улыбается. Если так на его физиономии выглядела улыбка, то не хотелось бы мне видеть его в гневе.
– Мы будем возражать против освобождения под залог, если только вы не согласитесь на мои условия, – продолжал он. – Во-первых, сумма залога составит пятьсот тысяч долларов. Во-вторых, вам запрещается появляться в пределах Бакстауна, кроме как для последующей явки в суд. Вас это устраивает?
– Не пойдет, – ответил я. – Я представляю Энди Дюбуа. И буду находиться здесь во время суда над ним.
– Когда это вы успели пообщаться с Энди Дюбуа?
– Сегодня днем. Он невиновен. И я собираюсь проследить за тем, чтобы его полностью оправдали.
На лице у Корна опять возникла эта улыбка – словно рана на лице у трупа.
– Мистер Флинн, вы не способны добиться даже своего собственного оправдания.
Я уже обдумывал какой-нибудь остроумный и содержательный ответ, когда опустил глаза и осознал, что рубашка у меня расстегнута и уделана моей собственной кровью, что на мне нет галстука, что вся моя одежда пропотела насквозь, что я небрит, а в голове у меня звенит, как внутри церковного колокола. Наверное, я все-таки был не совсем в том положении, чтобы сыпать угрозами. Корн был на добрых шесть дюймов выше меня – он выглядел как распасовщик баскетбольной команды какой-то нечисти, собравшейся на Хэллоуин.
– Тишина в зале суда, всем встать! Председательствует достопочтенный судья Фредерик Чандлер, – объявил судебный пристав.
В зал вошел судья Чандлер в черной мантии поверх серого костюма, быстро сел. Было ему по меньшей мере лет семьдесят, у него были тонкие как пух седые волосы, темно-красная черточка вместо рта, тонкий нос и глазные яблоки, которым, казалось, не сиделось в черепе.
Когда судебный пристав начал излагать суть дела и назвал мою фамилию, судья прервал его и уставился на меня так, словно я только что вытер задницу его судейской мантией.
– Передо мной документы, подтверждающие ваш статус приглашенного адвоката в этом штате. Я в жизни не видел, чтобы юрист, практикующий в качестве гостя коллегии адвокатов штата, вел себя так, как вы, Флинн!
Пока он все это говорил, лицо у него все больше темнело, как будто каждое произнесенное им слово повышало его кровяное давление.
– Вы позорите коллегию адвокатов Нью-Йорка, коллегию адвокатов Алабамы, самого себя и эту замечательную профессию! Вы обвиняетесь в нападении на помощника шерифа и незаконном проникновении в служебное помещение управления шерифа. И что же вы такое себе позволяете? А? Что вы можете сказать в свое оправдание, Флинн?
Когда он произнес мою фамилию, с губ у него слетела пенистая струйка слюны, которая, описав дугу над судейской кафедрой, шлепнулась на паркет.
С того момент, как вошел судья, я продолжал стоять, как и Корн. Тот явно наслаждался каждой минутой этого зрелища.
– Ваша честь, я должен прояснить три важных момента. Во-первых, для вас я мистер Флинн. Во-вторых, я ни на кого не нападал. На меня пока что распространяется принцип презумпции невиновности. А вы, кажется, уже признали меня виновным, даже не спросив у меня, признаю ли я себя таковым. Кстати, я не признаю себя виновным. В-третьих, если меня немедленно не освободят, я подам в суд на управление шерифа, на вас, на это вот чудовище Франкенштейна и вообще на любого другого жителя этого городка, какого только смогу припомнить.
Красные щеки судьи Чандлера начали дрожать. Он был сейчас похож на миску с прокисшим желе.
– Меня еще никогда так не оскорбляли из-за стола защиты… – наконец выдавил он.
– Вам следует чаще высказываться, – парировал я.
– Ваша честь, – встрял Корн, – это вопиющее оскорбление со стороны обвиняемого! Я бы попросил суд рассмотреть вопрос о привлечении мистера Флинна к ответственности за неуважение к суду. Причем не только за нанесенное им оскорбление судье, но и за его неучтивое поведение по отношению к офису окружного прокурора, который я тут представляю.
– Удовлетворено. Мистер Флинн, насколько я понимаю, вы ходатайствуете об освобождении под залог. Надеюсь, у вас есть богатые друзья, иначе вам придется долго охлаждать свою горячую голову в тюрьме штата.
Я уставился в пол, ругнувшись себе под нос. Я позволил этому городишке, этому окружному прокурору и этому судье добраться до меня. Я поступил не слишком-то умно. Это была плохая идея, и Энди Дюбуа здорово пострадает, если я застряну за решеткой до окончания суда над ним.
Мне следовало позвонить Гарри. У человека, который представляет сам себя в суде, клиент – дурак набитый.
И в этот момент я услышал, как позади меня распахнулась дверь. С дальнего конца зала донесся знакомый голос, и шаги стали громче, приближаясь. Туфельки на полудюймовых каблучках. А за ними – тяжелые армейские ботинки.
Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что прибыло подкрепление.
– Ваша честь, Кейт Брукс, сторона защиты, – произнес голос с выговором северного Нью-Джерси, по которому я соскучился гораздо сильней, чем готов был признать.
– А вы являетесь членом ассоциации адвокатов штата Алабама? – поинтересовался судья.
– Мои документы поданы сегодня прямо с утра. Насколько я понимаю, я вправе выступать в качестве гостя местной коллегии, пока мое заявление не будет удовлетворено.
Кейт подошла к окружному прокурору и что-то прошептала ему на ухо. Он позволил ей ознакомиться с обвинительным заключением и заявлением помощника шерифа, которому пришлось приложить лед к яйцам. Кейт все это запомнила. Впитывая детали за считаные секунды. Скорочтение – вообще ее конек. И мозг у нее работал столь же стремительно. Кейт обладала врожденным умением усваивать и использовать новую информацию практически мгновенно. Блок в своих тяжелых кожаных ботинках, узких джинсах и синей спортивной куртке стояла рядом с ней.
Ни Кейт, ни Блок не сказали мне ни слова.
– Ваша честь, нападение на представителя власти носит незначительный характер, а сам факт его легко может быть оспорен. Вообще-то нападению подвергся мой клиент. Вы можете видеть рассечение высоко у него на лбу. Мы немедленно подадим иск о нападении и нанесении побоев против управления шерифа округа Санвилл, требуя возмещения ущерба в размере одного миллиона долларов. Незаконное проникновение в служебное помещение не может быть отнесено к уголовным преступлениям, и при данных обстоятельствах обвинение в подобном деянии представляется нам довольно безнадежным. Помещения отделов полиции и схожих с ними структур являются государственной собственностью, и если только не установлены специальные знаки, четко обозначающие зоны ограниченного доступа, обвинение в