– Так и было, но потом мне позвонил наш новый шериф, присутствующий здесь. Очень ответственный человек, – ответил Пэтчетт.
Шипли прочистил горло и повернулся к Корну:
– Мы получили сообщение о серьезной угрозе. Судя по всему, некая экстремистская группировка планирует полномасштабное нападение на особняк губернатора. Цель состоит в том, чтобы захватить губернатора в заложники и убить всех остальных в здании.
– Насколько надежна ваша информация? – спросил Корн.
– Сведения на сто процентов точные, – сказал Шипли.
– Он прав, – добавил Пэтчетт. – Через четыре часа после звонка Шипли моему советнику по безопасности позвонили из ФБР и сказали, что там узнали об этом по своим каналам. Все это более чем реально.
Корн на секунду задумался, как это исполняющий обязанности шерифа мог услышать о планируемом теракте против известного общественного деятеля раньше Федерального бюро расследований.
– Господи… И уже известно, кто за этим стоит?
Шипли собрался что-то сказать, но губернатор прервал его:
– Естественно, левые радикалы. Наверняка какая-то военизированная ячейка той же «Антифа» [168]. Эта страна находится под угрозой, и вы это знаете. И мы должны быть готовы встретить этого врага лицом к лицу.
– Будьте уверены, губернатор, именно так мы и поступим, – заверил его Шипли.
Корн уже не в первый раз заметил, что радужки глаз у Шипли настолько темно-карие, что кажутся черными. Пламя от чайной свечки, стоящей на столе, угодило в ловушку этих глаз, словно их темнота потянулась, чтобы схватить это пламя – а потом утопить его в беспросветной черноте.
– Полагаю, что здесь я в такой же безопасности, как и в любом другом месте. Может, даже и в большей, с нашим новым шерифом, – сказал Пэтчетт. – Это мой родной округ. А потом, сейчас здесь проходит этот судебный процесс, а через несколько дней состоятся похороны нашего бывшего шерифа. Так что на данный момент мне есть смысл оставаться здесь.
– Что ж, я просто рад, что вы еще какое-то время сможете наслаждаться нашим гостеприимством. Времена нынче опасные, – сказал Корн.
– Вы мне это говорите? – отозвался Пэтчетт. – Вы в курсе, что президент подозревает, что демократы попытаются украсть у него победу в следующем году?
Много лет назад отец Корна имел кое-какие дела с нынешним президентом. И считал его таким же болваном, как и всех остальных в Нью-Йорке.
– Президент много чего говорит. Но мне до него нет дела. Нам нужно беспокоиться насчет…
Но Корн не успел закончить фразу.
– Уже нет, – перебил его Шипли. – Мои люди проследят за тем, чтобы губернатор оставался в безопасности, используя все средства, имеющиеся в нашем распоряжении.
Эта фраза – «все средства, имеющиеся в нашем распоряжении» – показалась Корну немного зловещей. Подумалось, что это запланированное покушение на губернатора могло показаться Шипли просто манной небесной – как предлог для задействования более драконовских методов.
– Итак, как продвигается судебный процесс? – спросил Пэтчетт.
– Пока еще рано говорить, но я уверен, что присяжные на нашей стороне, – ответил Корн.
– Да не то, блин, слово! – встрял Вингфилд. – Мистер Корн нынче в ударе. И сегодня мы задействуем всю тяжелую артиллерию. Присутствующий тут мистер Хогг тоже будет свидетельствовать. Вот почему он сегодня с нами. И у нас есть два свидетеля, которые скажут, что Дюбуа сознался, – его сокамерник Лоусон, а затем помощник шерифа Леонард подтвердит признание, которое Дюбуа подписал шерифу Ломаксу, упокой Господь его душу. Сегодня игра пойдет по другим правилам – с Дюбуа будет покончено.
В то время как Вингфилд считал, будто подыгрывает начальнику, Корн не мог не поморщиться от фразы, которую тот использовал, насчет других правил игры. Он знал, что Пэтчетт сразу за это ухватится.
– «По другим правилам»? Значит, до сих пор все шло не слишком хорошо? – спросил губернатор.
– Сложностей оказалось больше, чем я думал поначалу. Это нормально. Люблю трудные дела, – сказал Корн.
– Сегодня присяжные заслушают эти признания, и его песенка спета, – сказал Леонард.
– Согласен, – кивнул Шипли. – Присяжным сроду не понять, с чего это кто-то будет признаваться в преступлении, которого не совершал. Это просто неизбежно, тем более что Дюбуа признался не один раз, а дважды.
Наливая себе кофе, Корн внимательно рассматривал Шипли – змеящиеся на мускулистых предплечьях вены, массивное золотое кольцо на пальце и коварный змеиный ум, светящийся в прищуренных глазах.
– Когда я буду давать показания? – спросил Хогг.
– Возможно, сегодня во второй половине дня, но не волнуйтесь. Ваше свидетельство будет кратким и непринужденным, – ответил ему Вингфилд.
– Я просто хочу поскорей со всем этим покончить. Мне следовало как следует подумать, прежде чем нанимать Дюбуа, – сказал Хогг.
– Многие люди совершают одну и ту же ошибку, – ответил Шипли. – Рано или поздно понимаешь, что все они одинаковы.
Леонард кивнул, но больше никто не произнес ни слова. Корн испытывал необычайное отвращение к человеческой жизни как к таковой. Он говорил себе, что на самом деле не имеет никакого значения, какого цвета кожа у его жертв. Все они кричали и умирали одинаково. Тем не менее расизм, лежащий в основе власти на Юге, присутствовал в его жизни всегда. Он сталкивался с ним на протяжении всей своей карьеры. Однако впервые услышал, как об этом говорят вслух в такой вот публичной беседе. Это были не какие-то опасливые шепотки между двумя заговорщиками. Теперь это происходило в открытую. И молчание, последовавшее за этим заявлением, не было неловким. Хотя сейчас, в нынешние времена, это казалось вполне естественным.
– Просто прижмите этого сукина сына к стенке, хорошо, Рэндал? – сказал Пэтчетт, нарушая молчание.
– Будьте уверены: скоро мы пристегнем его ремнями к «Желтой мамаше», – заверил его Корн.
Ему потребовалось еще несколько минут, чтобы допить кофе, и он оставил Вингфилда, Хогга, Шипли, Леонарда и Пэтчетта заканчивать свой завтрак. Когда официантка принесла ему портфель, он подумал, насколько легко Пастор в наши дни скрывается у всех на виду. Никто бы в жизни не заподозрил, что один из мужчин за этим столиком – серийный убийца.
У Корна имелась запись с камеры наблюдения, которая предоставляла ему рычаг давления на Пастора. Сейчас такой человек мог быть чрезвычайно полезен. Хотя придет время, когда он станет скорее угрозой, чем ценностью, и когда это произойдет, Корн убьет его – точно так же, как убил Ломакса.
Глава 57
Эдди
Блок со свидетельствами о смерти встретила нас в здании суда. Мне не требовалось читать их, чтобы понять, что на этом суде нам впервые улыбнулась удача. Моя теория оказалась верной. Но это не означало, что впереди нас