Преследуемая машина, «Додж Хеллкэт», принялась нарезать круги по району. Федералы не отставали от нее, а она даже не пыталась оторваться от них. Песочный человек подрулил к тротуару. Вырубил мотор. Некоторое время сидел, барабаня пальцами по рулю. Надо было догадаться, что Флинн прокрутит какую-то подмену. Кэрри ни за что не стала бы прятаться в Нью-Джерси. Этот «Додж» был приманкой. Где-то по пути Флинн сменил машину.
А сам он настолько сосредоточился на том, чтобы не потерять федералов, что не слишком задумывался о вероятном пункте назначения…
Развернувшись, Песочный человек поехал обратно через город и через мост на Кони-Айленд. В ярости он даже погнул обод рулевого колеса и теперь при каждом повороте руля замечал его странный угол и форму. Это никак не уменьшило его ярость. Иногда гнев ощущался как давление внутри головы. Которому требовалось дать выход. Когда он этот напор слишком долго сдерживал, мышление у него затуманивалось, разум был полностью захвачен стрессом, вызванным бешенством.
Когда Песочный человек добрался туда, было уже поздно, и он очень устал. Адреналин от погони и злость из-за упущенного шанса захватить Кэрри так и не утихли. Если что, усталость лишь усилила его эмоции. Распахнув дверь бывшего автобусного парка, он посветил внутрь фонариком.
Тележка для инструментов переместилась на другое место. Стояла на стальной пластине, закрывающей яму, только одним колесом. Посветив фонариком на пластину, Песочный человек увидел, что она на дюйм сдвинута. Вокруг щели белели свежие деревянные щепки.
Умная девочка…
– Кейт, отсюда нет выхода, – произнес он.
Потом прислушался и услышал, как она тяжело дышит. То ли от страха, то ли, что более вероятно, от усилий при попытках сдвинуть пластину. Было ясно, что Кейт каким-то образом ухитрилась выломать из спинки стула массивную верхнюю поперечину, вставила ее в оставленную им щель и орудовала ею как рычагом, пытаясь сдвинуть пластину или хотя бы чуть-чуть приподнять ее с угла. Способ оказался действенным – тележка почти скатилась со стального листа.
Песочный человек повернулся и прошел мимо мешков с песком в маленькую контору в задней части здания, которую использовал в качестве хранилища. Здесь он держал два паспорта – один для себя, другой для Кэрри. Оба на другие имена. Две сотни штук наличными, еще двести пятьдесят тысяч в золотых слитках. В этом кабинетике имелся также холодильник, в котором Песочный человек хранил свои трофеи, в банках для домашнего консервирования.
Семнадцать банок.
Семнадцать пар глаз.
Не удостоив их даже взглядом, он подхватил свой рюкзак и закинул его на плечи. В углу конторы стояли четыре канистры, в каждой – по пять галлонов бензина. Он взял по одной в каждую руку и вынес их из кабинета к яме. Бензин шумно плескался в канистрах, и когда он опустил их на бетонный пол, раздался глухой металлический звон.
– Слышишь это? Узнаешь этот звук?
Подхватив одной рукой лом, Песочный человек сдвинул стальную пластину примерно на фут. Отвинтив крышку первой канистры, открыл свой рюкзак и нашел пластмассовый носик, который закрепил на горлышке канистры.
– Уже чувствуешь этот запах? – спросил он.
После чего, наклонив канистру, стал лить бензин в яму.
– А теперь чувствуешь?
Последовавший за этим вскрик доставил ему несказанное удовольствие. Когда бензин с бульканьем выплевывался из носика канистры в яму, пока едкий аромат наполнял ему ноздри, а крики Кейт наполняли уши, ему казалось, будто он принимает дозу какого-то сильнодействующего наркотика. Чем больше бензина выливалось в яму, тем громче она кричала.
И давление в голове понемногу ослабло.
На то, чтобы полностью опустошить канистру, много времени не потребовалось. Ушло на это меньше минуты. Он бросил ее в яму, а затем опять полез в свой рюкзак. Его рука вынырнула оттуда с фальшфейером – красной картонной трубкой с колпачком на конце. Стоило сорвать колпачок, как этот сигнальный факел загорался и горел при температуре в две тысячи градусов. Крепко сжав его одной рукой, Песочный человек взялся другой за колпачок – и только тогда заметил, что грудь у него ходит ходуном, с лица капает пот, а по всему телу пробегает дрожь чистого возбуждения.
Он остановился. Взял себя в руки.
Если бросить фальшфейер в яму прямо сейчас, оставалось лишь гадать, воспламенятся ли пары перед тем, как тот упадет в довольно глубокую лужу бензина на полу. Бензин сам по себе не горюч, он вообще-то может даже потушить пламя. А вот его пары способны вспыхнуть даже от малейшей искры.
Песочный человек еще никогда никого не сжигал. И уж точно никогда никого не сжигал заживо. Он представил себе Кейт в яме, наверняка стоящую на стуле, чтобы держаться как можно дальше от бензина, и гадающую, как долго продержится стул, прежде чем загореться, после чего пламя охватит ее ступни, голени, а потом…
Хотя нет. Все будет не совсем так.
Если он сначала позволит парам накопиться в яме, а затем бросит в него фальшфейер, то сам воздух полыхнет там огненным шаром. Тяжелый стальной лист защитит его, если он сразу же отойдет в сторонку, но вот Кейт мгновенно окажется в огненном аду. Воздух вокруг нее, а также во рту и в легких, мгновенно вспыхнет.
Все та же мысль опять пришла ему в голову: «Пусть пока еще поживет. Она может тебе понадобиться».
Песочный человек знал, что убивать ее сейчас было бы глупо. Это доставило бы немало удовольствия, но все равно глупо.
– Если ты еще раз попытаешься удрать, я сожгу тебя заживо, поняла?
Положив фальшфейер на пол, он опять подцепил стальной лист крюком и подтащил его к краю ямы, оставив совсем небольшой зазор – дюйма два, не больше. Принес из кучи у входа один из мешков с песком и бросил его сверху. Затем другой. И еще. Чтобы она уж точно оттуда не выбралась.
Глава 52
Кейт
От грохота стальной пластины над головой у Кейт каждый раз стучали зубы. Что-то сыпалось дождем в яму, но это был не бензин. На сей раз.
Это был песок.
Он бросал на пластину мешки с песком, чтобы утяжелить ее.
Кейт балансировала на стуле. Встав ногами на сиденье, согнулась и обхватила колени руками, стараясь держаться как можно дальше от бензина. Ее так трясло, что пару раз она чуть не упала.
От бензиновых испарений подкатывала тошнота. Слезились воспаленные глаза. Горело горло, а вонь уже