Собираюсь найти что-то получше. А в идеале — добавить к отложенным деньгам, которые были предназначены для ремонта нашего общего дома, и купить себе собственное жильё. Это я и озвучиваю, когда мы остаёмся одни:
— Я хочу свою долю отложенных денег. Мне нужно нормальное, не временное, жильё, — говорю спокойно, но твёрдо, глядя на Рому.
Он кивает, складывая руки на груди.
— Мы можем доделать дом, и ты там сможешь жить с сыном.
Я хмыкаю, недоверчиво усмехаясь:
— Ты просто так отдашь мне весь дом? Не верю.
— Не тебе, — его тёмные глаза сверкнули холодным огнём. — Сыну. Хочешь, оформлю, конечно, на тебя, но это не ради тебя. Не хочу, чтобы мой сын жил по чужим съёмным квартирам. Впрочем, кажется, в этом отношении мы с тобой похожи.
— Да, — кивнула, признавая. — К тому же, Ром… — начинаю, но внезапно замолкаю.
Слова застревают где-то в горле. Сказать ему, или нет, о моей беременности? Эта мысль сверлит сознание уже несколько дней. Я молчу слишком долго, и Рома пристально смотрит на меня, явно ожидая продолжения.
Но я знаю, что он может подумать. Если я скажу, что беременна, он, возможно, решит, что это не его ребёнок. Его колкие, резкие слова и подозрения способны пробить насквозь, как стрела. А мне сейчас нужно хоть немного покоя. Я слаба. Устала от постоянных конфликтов и борьбы, и в последние дни никакого покоя не было. Вот правда.
Я лишь отвожу взгляд и делаю вид, что ничего важного сказать не собиралась.
Прибегает Тёма, и вместо откровенного разговора, мы все садимся за стол. Вкусный обед, тихие семейные моменты… Я оставляю Рому на обед под предлогом, что мы не договорили. В итоге он проводит с нами несколько часов, прежде чем собраться домой.
За окном постепенно темнеет, включается уличное освещение, мягкий свет льётся в окна. Тёма снова убегает искать ещё одного робота, которого я ему недавно купила, а Рома помогает мне убрать со стола. Всё так привычно, так естественно.
Словно никакого раскола между нами не было. Словно всё осталось, как и раньше.
Только его телефон почти не замолкает, пока он в какой-то момент просто не выключает звук. Но это уже другой разговор…
— Почти как всегда, — его шёпот в самое ухо звучит так близко, что меня буквально простреливает миллионом мурашек. Я вздрагиваю, выпуская тарелку в раковину.
— Скажи мне правду, Ника, — его голос звучит чуть мягче, чем обычно, но от этого не менее настойчиво.
— А ты — мне, Рома, — кивнула я, едва сохраняя самообладание, чувствуя, как дрожь проходит по телу.
— Я могу остаться сегодня? — он неожиданно спрашивает, беря мои руки и поднося их под струю воды. Его движения медленные, почти бережные. Он ополаскивает мои пальцы от моющего средства, затем закрывает кран и поворачивает меня к себе лицом.
— Я соскучился, — его голос звучит хрипло, искренне, и я невольно встречаюсь с ним взглядом. Рома осторожно кладёт ладонь на мою щёку, потом чуть ниже, на шею, слегка сжимая, словно боится, что я сбегу. Его глаза напряжённо смотрят в мои, и я чувствую, как он буквально пытается докопаться до истины.
— Даже если между вами и что-то было… Ты пока что моя жена, и я имею право остаться у тебя, — его голос дрожит, выдает скрытую бурю эмоций.
Я замечаю, как он жадно сглатывает. Его кроет, это видно по всему. Нас обоих кроет, а главное — мы не понимаем, как и где допустили ошибки.
Если кто-то хотел натравить нас друг на друга, то сейчас это им очень хорошо удалось.
— Нет. Не имеешь, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидаю. — Ты даже не отрицаешь, что спал с ней. А с двумя жёнами у нас жить нельзя как бы…
Каждое слово словно удар, в том числе и для меня.
— Я не помню только одну ночь, которой эта сучка апеллирует, — признаётся Рома, потирая виски. Его голос звучит устало, но в то же время напряжённо. — Ту ночь, когда мы пили с парнями. Около месяца назад. Я запутался. Я не помню, что между нами было.
— Ты любишь меня? — мой голос звучит неуверенно.
— А ты меня? — он сразу же отражает мой вопрос, заставляя меня нахмуриться.
Ясно. Такой диалог может длиться бесконечно, пока мы оба на эмоциях, пока каждый пытается перетянуть на