Её иммунитет становится лучше, чем был при рождении, а её искренний смех, когда я играю с ней, словно проникает прямо в сердце. Каждый раз, когда она звонко хохочет или тянется ко мне ручками, я чувствую тепло, которое сложно описать словами.
И всё же, иногда меня гложет мысль, что я, возможно, не её настоящий отец. Эта идея возвращается снова и снова, особенно в моменты тишины. Но, странное дело, это ничего не меняет. Она остаётся обычным ребёнком, который нуждается в заботе, ласке и любви. И я готов дать ей это, несмотря ни на что.
— Роман Анатольевич, простите, пожалуйста! — раздался в телефоне взволнованный голос няни Елены, когда стрелки часов уже подбирались к десяти. Я как раз уложил крошку в переноску после завтрака, её маленькие ручки едва заметно вздрагивали во сне. Не желая разбудить, вышел на кухню, оставив дверь приоткрытой.
Няня должна была забрать её и пойти гулять, чтобы я смог наконец поехать на встречи, но её голос заставил меня напрячься.
— Что у вас случилось? — спросил я, нахмурившись.
— Сын в больницу попал с отравлением, — в спешке проговорила женщина. Её дыхание было сбивчивым, в словах сквозила тревога. — Зараза какая-то вирусная, ещё не понимаю точно… Прошу вас, дайте мне отгул. День всего… Может, Олечка сможет?
Я закрыл глаза, тяжело вздохнув.
— У неё сейчас запарка по учёбе, — ответил я, стараясь скрыть раздражение, хотя мысли в голове уже метались в поисках решения.
— Простите, пожалуйста, Роман Анатольевич! Я отработаю, честное слово! — Елена почти взмолилась, её голос стал тоньше, полон вины.
— Что вы, Еленочка! — я отмахнулся, потирая виски. — Если нужна будет помощь, звоните.
— Спасибо вам большое! — почти шепнула она, и я услышал, как она выдохнула с облегчением.
Повесив трубку, я посмотрел на переноску. Крошка продолжала спать, прижимая к себе мягкого зайца. В голове уже выстраивались планы: отменить одно, перенести другое. Малышка важнее.
Я отключаюсь и несколько секунд просто стою, стараясь собрать мысли в кучу. Голова будто наполнена ватой — от недосыпа, злости на Свету и общей усталости. Но больше всего раздражает одно: если бы это был первый раз, я, возможно, смог бы отмахнуться. Но таких ситуаций уже было слишком много.
Обычно няни выручают, подстраховывают, и я могу рассчитывать на их помощь. А тут... А если бы меня вообще не было в городе или даже в стране?
Эта мысль, словно ледяной укол, заставляет сердце сжаться. Идея приходит почти сразу, но настолько сумасшедшая, что я тут же отмахиваюсь. Нет, это глупо, не вариант.
Однако спустя минуту я всё же решаюсь. Набираю знакомый номер, и, прежде чем успеть передумать, прикладываю телефон к уху. Гудки длятся вечность, пока не раздаётся звонкий, чуть сонный голос:
— Да, Ром? Доброе утро! — её интонации сразу вытесняют накатившую панику, словно она каким-то магическим образом всё ставит на свои места.
— Доброе! — я коротко выдыхаю и перехожу к делу. — Ты можешь меня выручить?
— Я? Могу. Что случилось? — спокойно отозвалась Ника. Я подошёл к кухне и, почти не замечая, положил ладонь на ножку Сашеньки. Малышка дёрнула носиком во сне, и сразу снова погрузилась в сон.
— Я могу оставить Сашу на полтора часа с тобой? Или с твоей няней. У меня важная встреча, а мои няни обе заняты. Я, конечно, оплачу время. — Я говор., пытаясь, как всегда, быть как можно более деловым, но внутренняя тревога не отпускает.
— Мы на набережной, недалеко от центра. Привози, — отозвалась Ника. Я почувствовал, как облегчение пронзает меня, хотя и остаюсь в напряжении. Она всегда так быстро решала, когда было нужно.
— Буду через пять минут. — Я быстро схватил переноску и поспешил к выходу, ощущая, как каждое движение становится более тяжелым.
Но как у неё хватает сил принимать даже мои звонки? Как? Не смотря на всё, что я ей сделал? Сколько раз сделал больно и как поступил… Неужели, я вообще достоин ей набирать и просить помощь?
И, всё же, несмотря ни на что, она всё равно находит время и силы помочь. Как будто никогда ничего не было.
Пока машина медленно катится по узким