Я взглянул на Веронику. Её лицо, спокойное и сосредоточенное, казалось, светилось мягким светом в этом сером утре. Глаза, которые я так хорошо знал, полны заботы — не той, что она когда-то дарила мне, а той, что теперь предназначалась детям.
— Спасибо, Вероника, — произнёс я негромко, заметив, как уголки её губ слабо дрогнули в ответ на мою благодарность. — Ты меня выручаешь.
Слова давались с трудом. Я чувствовал, как внутри что-то сжимается, когда смотрел на неё. Она кивнула, слегка отодвинув прядь волос за ухо, и её голос прозвучал так просто и естественно, что мне вдруг стало не по себе от всей этой лёгкости.
— Беги, — сказала она, коротко кивнув, будто давая мне разрешение. — Мы Сашу не обидим.
Её голос, спокойный и уверенный, как бальзам на душу. Мне так хочется просто подойти, обнять её, прижать к себе, ощутить тепло её тела, как когда-то раньше. Хочу поцеловать её в макушку, вдохнуть запах её волос и никогда больше не отпускать. Я знаю, что она и есть та женщина, которую я любил, которую продолжаю любить, несмотря на всю ту глупость, что сотворил. В её присутствии боль и сожаление накатывали с новой силой, но в то же время рядом с ней я вдруг чувствую себя живым, как в старые времена.
Я сделал шаг назад, ощущая, как внутри всё переворачивается. Ухожу как можно скорее, стараясь не задерживать взгляд на её лице, чтобы она не успела заметить моих эмоций, чтобы не подумала лишнего. Лёгкая прохлада воздуха обжигает кожу, но я иду быстро, чувствуя, как сердце начинает колотиться сильнее. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом.
Всё же я накосячил. И она не сможет мне этого простить.
Скрип гравия под ногами становился всё тише, а мысли — всё громче. Сколько бы я ни убеждал себя в обратном, я понимаю, что потерял её.
Встречи проходят на ура. Каждая минута расписана, и я слаженно отчитываюсь вверх по цепочке, как по накатанной. После сразу же сажусь за руль и мчусь в офис. В голове уже план — быстро закончить все срочные дела, чтобы успеть к обеду. Мысленно представляю, как провожу время с Вероникой и детьми. Хочу побыть с ними как можно дольше, но понимаю, что "сколько хочу" не получится. Тогда, сколько смогу — это уже ближе к реальности.
Возвращаюсь к рабочему процессу, когда вдруг дверь моего кабинета с треском распахивается. Врывается Света — истеричная и злая. Помощница, всегда обязательная и собранная, даже отскакивает от её резкого появления. Её лицо — маска испуга, хотя обычно она невозмутима. Ещё бы, ведь Света всегда находит способ устроить драму на ровном месте.
— Крупьянов, черт тебя дери! — её голос режет воздух, как удар хлыста. Глаза сверкают ядом, а губы искривлены в презрительной усмешке.
Секретарша, испуганно прижимая папку к груди, старается уйти как можно быстрее, но Света не даёт ей шанса на спокойный уход.
— А ну пошла вон! — шипит она, словно змея, выгоняя девушку из кабинета. — Знаю, зачем ты тут ошиваешься, дура! — Секретарша быстро исчезает за дверью, и та с грохотом захлопывается за ней.
Света стоит прямо передо мной, её лицо пылает от гнева. Она делает шаг вперёд, её каблуки громко стучат по полу, и я чувствую, как напряжение в комнате нарастает.
— Где моя дочь, Крупьянов?! — её голос дрожит, но вовсе не от страха, а от ярости. Глаза сверлят меня, как будто она пытается сжечь взглядом.
Я медленно встаю из-за стола, стараясь сохранять спокойствие. Взгляд мой холоден, и я держу осанку, понимая, что сейчас нужно быть железным. Вопрос, который она задала, действительно хороший. Где же была её дочь? Не я должен задавать этот вопрос, но, раз уж она начала, я тоже не собираюсь отступать.
— А где была ты? — мой голос звучит ровно, даже слегка насмешливо. Формулировка и правда хорошая, ведь проблема не в том, где её дочь, а в том, где была она сама.
— Это не важно! Где моя дочь?! — повторяет она, почти крича, её руки сжимаются в кулаки, будто она готова броситься на меня.
— Важно. — Я медленно подхожу ближе, не отводя от неё взгляда. — Ты скажешь спокойно, где была и почему не была с ребёнком, а