— Как? — улыбнулась я.
— Ей грозит статья за воровство важных документов для конкурентов. Она этого не сделала, не додумалась бы, но теперь мы ее долго долго не увидим, — Рома усмехнулся.
— Жестко.
— Понимаешь, малышка, — он поцеловал меня в плечо. — она не убила никого. Не своровала и не сделала инвалидом. Она ничего не сделала из того, за что может понести наказание. Но она нам жизнь покорёжила. Я виноват не меньше и потому работал над собой и постоянно думал, как мне это исправить. Исправить то, что я не делал. Соучастником чего я стал. И тут я действовал только косвенно из-за тебя. Я защищал детей. И, если честно, что наших, что её дочь.
Мне нравится как он говорит о наших детях. Как маме это приятно слышать. Потому что он — их папа… Боже…
Следы снова скатились с глаз по щекам. Я падаю в подушку и громко всхлипываю.
— Дети — это верный фокус, — шепчу я.
— Конечно. Они способны нас сделать сильнее. Кто, если не мы? — усмехнулся он. — Я люблю тебя, малышка. Можно, я буду говорить это вечно? Я так налажал, что мне теперь до смерти не искупить свои грехи…
— Нет, — я ловлю его лицо и смотрю в глаза. — Прощу тебя прямо сейчас, если перестанешь быть таким сладким и вернёшь мне моего Рому… Прошу. Я его люблю не меньше, чем ты любишь Веронику, — усмехнулась я.
— Твой Рома… — мурчит мужчина, уткнувшись мне в плечо. — Ник… Малышка, я и мечтать не смел о том, чтобы снова быть с тобой… Я пытался дать тебе шанс быть счастливой…
— Хорошо, что ты понял, что я не могу быть счастливой без тебя, — шепчу ему в губы и впиваюсь в них. В нос бьёт родной и любимый запах, а всё тело льнёт, подставляясь под его руки. Я стону, забываясь и растворяясь в единственном любимом мужчине… Растворяясь под ним. Выгибаясь на его ласки. Всхлипывая, когда чувства переполняют тело, душу, сердце и другие органы чувств…
***
— И что? — Алек наклонился ближе, глаза блеснули с едва заметной насмешкой, и он прошептал:
— Он хоть понял, в какой стороне находится место, куда ты его послала?
Море раскинулось перед нами, бескрайнее и живое. Его поверхность переливалась всеми оттенками синего, от глубокого сапфира у горизонта до нежной лазури у берега, где волны, тихо шепча, выкатывались на золотистый песок. Солнечные лучи, словно теплые пальцы, скользили по воде, оставляя на ней сверкающие дорожки, будто кто-то рассыпал горсти бриллиантов.
Солнце висело высоко в ясном голубом небе, мягким золотым светом согревая всё вокруг. Его тепло проникало в каждую частичку воздуха, насыщая его лёгким ароматом соли и водорослей. Иногда лёгкий морской бриз приносил прохладу, играя с волосами и оставляя на коже едва заметную свежесть.
Пляж простирался вдоль берега, тёплый и мягкий, как бархат. Песок был мелким, почти пудровым, и приятно грел босые ноги. Вдалеке виднелись скромные дюны, поросшие колышущимися от ветра травами. На горизонте, там, где небо сливалось с морем в тонкой дымке, лениво тянулись линии облаков.
Шум моря был тихим и убаюкивающим: равномерный ритм накатывающих волн, которые то и дело разбивались о берег с лёгким всплеском, наполняя пространство покоем. Время будто застыло, растворившись в этой гармонии света, воды и воздуха.
Я не успела ответить, как за спиной раздался приглушённый хмык.
— Нет, не нашел, потому вернулся с кофе, — голос Ромы прозвучал так буднично, будто покупка кофе было главным событием этого дня. Он, не спеша, обошёл лавку, сел с другой стороны от меня и протянул мне горячий стаканчик. — А ты, Алек, слишком громко шепчешь.
Алек обернулся, удивлённо глядя на него:
— Ты что тут делаешь?
Но Рома не торопился отвечать, лишь внимательно следил за тем, как я принимаю кофе. Его пальцы на мгновение задержались на моих, пока я брала стаканчик.
— Вероничка… — Алек смотрел то на него, то на меня, словно собирался сложить из нас двоих какой-то сложный пазл.
Я улыбнулась и невозмутимо отозвалась:
— Дорогой, мы вместе… Ну, побегали и хватит. У нас дети.
— А ещё сильнейшие чувства, от которых… — Рома вдруг глубоко вдохнул, словно собирался