Глушу мотор.
- Что-то у тебя там тихо? - подозрительно спрашивает она.
- Так я их на кухне закрыл…
- И что они там делают?
- Как что? Колбасу с сыром режут. На бутерброды. Сами. Ножом таким, как сабля…
Как вспомню утро - так вздрогну. Аж передергивает.
Оля реагирует на мою типа шуточку смехом.
- Очень смешно, Александров. Как ваши дела?
- Нормально все, Лель. Ночь поспали. Тебя, конечно, не хватает. У меня душа болит…
- Знаю, что у тебя болит, Илья! - с укором произносит, а потом грустнеет: - Я не смогу приехать. У нас командообразующее мероприятие. На горе… Мэр придумал.
- На горе - это хорошо. Повеселись там, как следует.
- У вас точно все в порядке? - она снова прислушивается.
- Конечно. Пойду сейчас на кухню, бутерброды лопать…
- С пальцами? - она отшучивается по-черному.
- С непальцами… - имею в виду жителей Непала.
- Господи, Александров, - слышу как она улыбается. Голову на отсечение даю - делает это мягко и сексуально. - Господи, у тебя чувства юмора ни грамма…
- Такой уж я человек… - улыбаюсь в отражение и вспоминаю о Соломоне. - Пока, Лель.
- Пока. Звони, если что….
Выскочив из машины, сразу несусь к подъезду и на первом этаже ищу нужную квартиру из сообщения.
Стучусь в металлическую дверь.
- Дед! - Сол бросается мне на шею.
- Привет, пират!
Босые ноги отрываются от пола, а лицо прячется где-то в недрах воротника моей куртки. Шее становится горячо и сыро.
Расчувствовался, парень.
Я тоже соскучился.
- Почему я пират? - отклонившись, неуклюже вытирает слезы.
- Как почему? Пираты в древности корабли топили, а ты современный пират - квартиру отцу потопить решил.
Смеюсь, чтобы повеселить и ставлю Сола на пол.
- Я же не специально.
- Ну-ну… Конечно… ты не специально. Сейчас все уберем… - скидываю ботинки. - Показывай, где тут у вас гальюн и Машка?
- Какая еще Машка? - хохочет.
- Так на корабле швабру называют - Машка.
Захожу в ванную комнату и оцениваю масштаб бедствия. Полотенце на полу сырое, на кафеле лужи, остальное уже в подвал утекло.
Хорошо еще, что этаж первый.
Был бы Зайцев адекватным, я бы дождался его и объяснил все по-человечески, но он не человек, а обмылок. Такой все равно ни хрена не поймет.
Только Солу взбучку устроит.
- Папа уже должен вернуться! - беспокоится внук.
- Успеем. Ты мне пакет принеси, я полотенце с собой заберу.
- Сейчас, - разворачивается.
Я попутно осматриваю ребенка на предмет отцовского рукоприкладства. Всякое ведь бывает. Руки-ноги чистые. Одет - тоже прилично. В домашние майку и шорты.
- Вот! - Соломон возвращается с пакетом и смотрит, как я работаю шваброй.
Напоследок прохожусь ей в прихожей. Видимо, пока пацан пытался справиться с проблемой в одиночку, все тут затоптал.
- Спасибо, дед! - Соломон виновато опускает глаза. - Надеюсь, папа ничего не заметит.
- Вообще, не должен. А если заметит, что сделает?
- Наорет сильно. И задачи даст решать… И приложения в телефоне все заблокирует. А мне мама по вечерам фотографии шлет. Из Австралии…
Методы у Зайцева, конечно, нелояльные, но ведь отец он. В квартире я в первый раз, но здесь довольно приличная обстановка и неплохой современный ремонт. Прикопаться бы, да не к чему.
- Ладно, Сол. Я поеду, - трусь возле порога.
- Пока, дед! - он глубоко вздыхает. - Передавай привет Левке с Лешкой. И Дню. И ночи… И Оле…
- Всем передам! Ты тут тоже… не грусти, - забираю пакет и ерошу кудрявые волосы. Они чуть светлее, чем у близнецов, но такие же смешные. Как у инопланетянина.
Покидаю квартиру с тяжелым сердцем и в полной тишине еду домой.
Туда-сюда-обратно ушло около часа. Надеюсь, Алена там живая и невредимая.
В коттеджном поселке тихо. Машин почти нет, движения никакого. Видимо, многие из соседей уезжают на праздники по заграницам, потому что лишь несколько домов украшены модными гирляндами из сосны и красных бантов.
- Блядь! - говорю, замечая «Тигуан». Тоже красный. - Ну нет… Мне так повезти не может…
Входная дверь отворяется, и я вижу, как Чума вихрем слетает с лестницы. Здесь надо действовать быстро.
- Оля! - выпрыгиваю из автомобиля и кое-как успеваю поймать ее за руку. - Лель!
Привлекаю ее к себе.
Вырывается.
В тяжелом взгляде подведенных коричневых глаз и в полном молчании тонна упрека.
Две тонны.
Десять.
Будто я снова облажался по-крупному.
Это какая-то гребаная хрень, потому что похоже на качели, которые какой-то дебилоид вкопал возле стены.
Как только я начинаю раскачиваться - сразу бьюсь мордой о бетон. Всегда. Десять лет назад, пятнадцать, двадцать.
Наверное, счастливый брак - тот, что без любви?
Тот, в котором всем по хуй?
Тот, где не болит?
Живут себе люди, как соседи. Семечки перед теликом щелкают.
- Оля, не пори горячку…
- Что «Оля», Александров? - злость внутри нее кипит. - Что «Оля»?
Я быстро осматриваю горнолыжный костюм: белую с серым куртку и черные брюки, маску отчужденности на лице и белую пушистую повязку на темных волосах. Реально ведь на гору свою собралась, но сначала сюда заехала.
Не по хуй ей.
Было…
- Ты Александров гад.
- Что это значит? - тоже злиться начинаю.
- Я уже молчу про то, что ты заботы о детях перепоручил. Но… черт… какой пример ты подаешь своим детям? Артему? Какие моральные ценности? Разводиться и водить вот так… - озирается.
- Ну ты-то у нас моралистка. Только вот решение разводиться было не мое. Если ты забыла…
- Я ничего не забыла, Илья. - пулей отскакивает и несется к автомобилю. Садится за руль. Страшно злая и красивая. - А вот ты - не меняешься. Гад! И гадишь под себя. Как привык - на своей же территории.
- Что это ты имеешь в виду? - останавливаюсь посередине и кладу руки на капот.
Смотрю на нее через лобовое стекло.
Она выкрикивает:
- Дай я проеду!
- Что значит «я гажу на своей территории»?
- А то и значит!
- Конкретнее!
- У Лидки спроси… - выпаливает и.… сникает. - Дай проехать.
Сжимающие руль пальцы белеют.
- Пиздец! - бью по железу и тоже сержусь. - Точно. Что-то мы давно Лидку не вспоминали…
- Дай. Мне.