- И ты ответил ему: «Чтоб кровью не забрызгало». И мы еще два дня не могли сделать этот чертов рентген ни в одной больниц города.
- Да. Я тогда облажался…
- Но было смешно, - улыбаюсь в темноту.
- И смех и грех - это точно.
И вновь неловкая тишина, после которой я собираюсь потихоньку прощаться, но Александров просит:
- Расскажи мне что-нибудь, Лель…
- Например?
- Что я о тебе теперь не знаю?
Я задумываюсь и упрямо качаю головой.
- Так сразу и не расскажешь. Десять лет, Илья.
- У нас еще семь уколов. Времени: вагон и маленькая тележка. Кстати, в чем ты сейчас?
- Я? - опускаю взгляд на футболку с уродливым пятном от зеленки и растянутые штаны Артема. - В полотенце. - вру безжалостно. - Недавно из душа вышла…
- Вау. А фото? Фото будет?
- Не наглей…
- Эх… нет в жизни счастья. Хорошо, что хотя бы конфеты есть. Мои любимые. И, кстати, спасибо, что щи сегодня передала. Вкусные очень…
- Это Алены твоей… - говорю небрежно.
- Вот я дурак. Видимо, на пятый день они еще вкуснее становятся.
- Умеют же люди.
- Не говори. Золотые руки они такие.…
- Александров! - злюсь.
Потому что ревную.
Надо хотя бы себе признаться.
- Думаешь, я идиот? И твои щи от чужих отличить не могу? Сложно признаться, что сделала что-то для меня?
- Спокойной ночи, Илья! - говорю убийственно спокойным тоном.
- Спокойной ночи, Оля! - он отвечает в голос.
Звонок обрывается с двух сторон.
Долго лежу в темноте.
С елкой, которая ничего не подозревает.
А потом, прихватив мобильный, тащусь в ванную комнату, снимаю одежду и завязываю на груди полотенце. Для достоверности ситуации, еще на голове тюрбан заматываю.
- Сумасшедшая! - щелкаю себя в зеркало.
«Охуенная» - односложно реагирует Александров на лучший из имеющихся снимок, но больше не перезванивает.
Я вздыхаю, выключаю в доме свет и со спокойной душой ложусь спать.
У нас еще семь уколов.
Успеем. Помиримся…
Глава 35. Илья
Холодно - пиздец.
Зацепив рабочую фуфайку, пропахшую гарью, со стула, расфокусировано осматриваю оперативный штаб, одним из замов начальника, которого вот уже три дня являюсь, и замечаю развалившегося на стуле Сан Саныча. Смешно, но работая под его началом больше двадцати лет, всегда поражаюсь, что лицо у него, как прожиточный минимум. Серьезное и унылое. Ровно такое, чтоб было понятно, что он не помер. Ни копейкой радостнее, ни на рубль симпатичнее.
- До вечера, - говорю, пряча телефон в карман.
- Иди-иди, Илья Владимирович, - отвечает нахмуренно и чешет затылок. - И отсыпайся. Три дня без сна, как тревогу объявили… Сегодня оформлю на дежурство кого-нибудь из наших.
- Спасибо, но я не жалуюсь.
Возгорание в доме престарелых началось сразу после завтрака, поэтому обошлось без человеческих жертв. Быстро всех эвакуировали, а потом почти сутки тушили. Дело имеет такой общественный резонанс, что на место вызвали все управление. Включая меня.
- Отсыпайся говорю, Илья. Основную работу по последствиям пожара сделали, стариков всех на время распределили по больницам, ребята наши теперь со зданием работают. Ты - отдыхай.
Отдыхай?
Лицо морщится само по себе.
Вспоминаю нашу с Олей «святую троицу» внуков и пару собак, одной из которых рожать на днях. На работе как-то поспокойнее было.
- После новогодних праздников уже выходи. В Управление. - совсем расщедрился на мою голову Сан Саныч.
- Ну спасибо, - говорю понуро и бреду на улицу.
Там уже сутки густыми хлопьями валит снег. Пока иду к сугробу, по очертаниям напоминающем мой «Туарег», замечаю знакомый красный «Тигуан».
Сердце екает.
За последнюю неделю мы мало общались с Олей.
Пока с Лешкой в больничке чалился - грешили переписками, как по молодости: со смехуечками, душевными откровениями и пошлостями. Потом объявили городскую ЧээС и на последний укол пришлось подмениться мамой Полины.
Было уже не до смехуечков и откровений.
А их очень хотелось.
И пошлостей тоже. Этих даже больше.
- Илья, - кричит Оля из машины и, высунувшись, машет.
Я меняю направление и иду к ней, стараясь не бежать.
- Садись, - командует она.
- Начальников развелось, - ворчу, а сам радостный, подняв воротник куртки, гребу по снегу в сторону пассажирского сидения.
В салоне пахнет сладко, воздух звонкий.
В нос бьет аромат женских цветочных духов, в глаза - то, как идут Оле аккуратный макияж, очки в строгой оправе и высокая прическа с одной темной качающейся завитушкой у красивого лица.
- Что-то случилось? - спрашиваю, зависая на стройных ножках в кожаных коричневых сапогах.
- Ничего не случилось. Дети с Натальей сегодня. Я тебя отвезу. Не стоит садиться за руль в таком состоянии. - говорит она ровным тоном и трогается с места.
Чувствую себя, как вареник, который забыли достать из кипятка. Растекаюсь и устало прикрываю глаза, замечая, что Оля незаметно морщится и опускает стекло со своей стороны.
- Воняет?
- Гарью немного.
- Надо было мне на своей ехать.
- Да ладно. Нам еще с престарелыми теперь работать, распределять их по другим домам или родственников уговаривать забрать. Я еще надышусь… - отвечает она легко.
Улыбается.
- А куда ты едешь-то? - спохватываюсь, глядя по сторонам.
Поздно. Потому что кроме нее - ничего и никого не замечаю.
Белым-бело вокруг и Оля.
- К тебе.
- Ко мне? - удивленно улыбаюсь.
Надеюсь, это то, о чем я думаю?
- Ты три дня без сна, Александров. Тебя к детям нельзя. Выспаться надо…
- Три дня без сна… - повторяю излишне грустно. - И больше месяца без секса… - сдвигаю шубу и сжимаю стройную коленку, упакованную в тонкий капрон.
- Александров, - злится Оля и с достоинством скидывает мою руку.
- Вот так всегда, - философски изрекаю и тянусь к автомагнитоле.
Включаю радио.
Там хрипит низкий, немного агрессивный голос Сергея Наговицына:
- «Городские встречи, старый мотив
Подмосковный вечер, спальный массив
Ледяные горки, крики ребят, встретил тебя
Снежные сугробы, с кедра орех
Мы стояли оба глядя наверх
Я в руке мял пачку от сигарет
"Здравствуй, привет!"
- Лешка как?
- Нормально Лешка. Ты мне скажи, зачем ему в больнице соски зеленкой измазали? Это что-то новенькое. Я при ветрянке такого еще не встречала, - ведет подбородком в мою сторону.
- Зеленкой это