Тихон тяжело опустился на лавку рядом с Ингрид. Дерево под его весом жалобно скрипнуло.
— Подойди, Акиро, — негромко позвал он, кивнув на свободное место напротив. — Рассказывай. Только без прикрас, как есть.
Я сел, чувствуя, как под взглядом Тихона вся моя напускная стойкость начинает крошиться. Рассказал всё. О пустой улице, о разумном одержимом, о том, как тот «играл» с нами, и о складе… Я старался говорить сухо, фактами, но когда дошел до того, как мой Дух убил заложницу, голос предательски дрогнул.
Тихон слушал молча, лишь изредка поглаживая густую бороду. Когда я закончил, он перевел взгляд на Ингрид. Она сидела, не шевелясь, уставившись в пустую кружку, и в тусклом свете лампы её лицо казалось высеченным из серого камня. Тихон печально качнул головой, будто видел такие взгляды тысячи раз. Это был взгляд человека, который только что понял: мир гораздо грязнее, чем сказки о доблести.
— Тяжело это, — наконец произнес он, и его голос в тишине комнаты прозвучал на удивление мягко. — Но вы живы. В нашем деле это единственный критерий успеха, как бы София ни кривила губы.
Он помолчал, а затем внимательно посмотрел мне прямо в глаза.
— Что скажешь, малец? Теперь, когда ты увидел изнанку… Останешься? Или утром сядешь в повозку к монахам?
Я невольно хмыкнул, и в этом звуке было больше горечи, чем иронии.
— А у меня есть выбор? С Эдвином Линбергом у меня есть шанс стать намного сильнее. А без него?
Тихон мрачно свел брови. Он знал ответ, но видимо хотел услышать его от меня.
— Дядя Тихон… — я замялся, но любопытство, взращенное годами выживания, взяло верх. — А можно вопрос?
— Спрашивай, — оживился он, словно рад был сменить тему.
— Зачем всё это? Деревня еще кровью пахнет, а вы уже караван привели. Люди… они ведь видели те же трупы, кровь и части тел, что и мы. Зачем им это? Зачем городу восстанавливать деревни там, где нечисть может вырезать всех за одну ночь?
Тихон вздохнул, подперев голову рукой.
— Понимаешь, Акиро… Демоны — они ведь тоже существа расчетливые. Нападать на деревню в двадцать дворов им, по большому счету, без надобности. Слишком много мороки ради малого куша. Они ждут. Ждут, пока люди расслабятся, пока обживутся, пока… — он запнулся, подбирая слово, — наплодятся. Некоторые деревни живут по сто лет без единой атаки. Для обычного человека это целая эпоха. Сменится три поколения, вырастут дети, внуки, и страшилки о демонах станут просто сказками для непослушных малышей.
Я вспомнил свою жизнь в трущобах Гадара. Грязь, вечный голод, драки за обноски и холодные ночи под перевернутыми корытами. И уверенность, что нечисть где-то далеко, а не здесь и рядом.
— Да, но откуда столько желающих? Где вы набрали столько народу? — все же удивился я вслух.
— А народ… — продолжал Тихон. — Народ мы набираем в самых бедных кварталах. Там, где ты вырос, например. И знаешь что? Желающих всегда в три раза больше, чем мест в караване. Ибо для них лучше прожить тридцать лет в сытости, в своем доме, на свежем воздухе, имея свою землю и скотину, чем медленно дохнуть в сточных канавах города, борясь за выживание с такими же бедолагами. В городе человек — мусор. Здесь, в деревне, он хозяин. Риск? Да. Но в трущобах риск сдохнуть от болезни или ножа соседа гораздо выше.
Я представил себя прошлого в этой деревни. Свой дом, тепло, всегда есть еда. Да. Пожалуй, дядька прав. Для всех моих бывших «знакомых» из прошлого такая жизнь — недостижимая мечта, ради которой можно рискнуть и головой.
— К тому же, — добавил Тихон, — первые десять лет здесь будет стоять отряд монахов. Они и подлечат, и защитят, и если что — сигнальный огонь зажгут для рыцарей. Обычно этого хватает, чтобы мелкая нечисть обходила деревню стороной. Демонам невыгодно воевать с подготовленными бойцами за десяток крестьян. Им нужна… легкая добыча.
— И всё же, — я не отступал, — кукловод на складе… Он говорил о девушках. О том, что они нужны демонам. Зачем?
Тихон нехотя выпрямился, и я увидел, как на его лице проступила тень чего-то древнего и темного.
— Главная цель демонов — не мясо, Акиро. Им нужны женщины. Люди для них — не только еда, но и ресурс. Чтобы демоническая суть могла укорениться в нашем мире, им нужны носители. Женщины — это лишь сосуд. Демоны используют их, чтобы… плодить полукровок, одержимых, бесов, чертей или просто высасывать жизненную искру в моменты боли и экстаза, как та суккуба, что ты видел. Это самая грязная часть нашей войны. Самая мерзкая.
В этот момент Ингрид, до этого сидевшая неподвижно, вдруг вскинула голову. Её глаза, всё еще красные от пыли и усталости, вспыхнули таким ледяным пламенем, что даже Тихон невольно отодвинулся.
— Значит, мы для них — просто корм и сосуды? — голос её был тихим, но в нем слышался лязг стали. — Они ждут, пока мы «наплодимся», чтобы прийти и забрать нас на свои «склады»?
Она с силой сжала кулаки, и я увидел, как на столешнице проступили мелкие трещины.
— Я буду уничтожать их, — произнесла она, глядя в пустоту перед собой. — Каждого беса, каждого оборотня, каждого, кто посмеет считать человека своей добычей. Я выжгу эту скверну везде, где найду. Слышишь, Акиро? Везде.
Тихон посмотрел на неё с сочувствием, в котором читалось горькое узнавание.
— Это хороший гнев, девочка, — сказал он. — Но не дай ему выжечь тебя изнутри раньше, чем ты доберешься до настоящего врага.
Я смотрел на них двоих: на старого рыцаря, который принял этот мир таким, какой он есть, и на молодую аристократку, которая только что объявила нечисти личную месть. А внутри меня молчал мой Дух, и я готов был поспорить, что он сейчас ехидно ухмылялся. Ведь для него вся эта философия была лишь «массовкой», мешающей наслаждаться спектаклем.
— Ладно, — Тихон поднялся, его доспехи негромко звякнули. — Хватит на сегодня мрака. Завтра у вас следующая деревня. София будет злой, а нечисть — голодной. Ложитесь спать. Отдых телу — успех делу!
Он потрепал меня по плечу и вышел, оставив нас вдвоем с Ингрид. Мы молча сидели, а за окном Скрал оживал, несмотря на позднее время, слышались голоса новых жителей, ржание коней и