Тихон поднял голову к темнеющему небу. Над Гадаром собирались тучи, и в этот раз они принесли с собой не дождь, а запах крови и пепла.
Глава 9
Глава 9
После того как Илларион Тихон передал измотанного Акиро на попечение лекарей Скрала, времени на отдых не осталось. Угроза в пятьдесят тысяч демонических рыл требовала немедленного доклада на самый верх. Тихон активировал личный амулет связи, надеясь на короткий разговор по стандартному каналу. И вначале так и было. Коммодор ордена рыцарей тринадцатого сектора Всеслав Андреевич Зарубин выслушал, не перебивая. Вот только когда Тихон доклад закончил, вместо обычного приказа коммодор кратко бросил: «Я все понял. Готовь астральный мост. Через два часа выйдешь на связь по протоколу экстренного соединения».
Тихон, ставший официально обладателем 8-го ранга силы после «подчинения» своего духа, в теории знал, как оперировать камнями связи. Но одно дело зубрить методички в учебке, и совсем другое на практике пробиваться сквозь барьер измерений.
Так что отправившись в свою комнату, он закрылся в ней на ключ. Достав из походной сумки увесистый сверток, Илларион развернул его, открывая квадратную доску из мореного дуба, инкрустированную серебряными нитями. Поле было поделено на 64 квадрата, но это не была простая игра. Цвета ячеек пульсировали: от слепящего белого в углу «А1» до бездонной черноты в «H8». Между ними переливались все оттенки радуги — от алого до глубокого фиолетового, символизируя частоты духовных планов.
Высыпав на стол горсть граненых духовных кристаллов, Тихон открыл личный блокнот, исписанный мелким почерком. И пока было время до назначенного часа, он успел изучить записи вдоль и поперек. Когда же пришло время, он принялся за размещение кристаллов.
— Так, А-8, Е-4… Стоп, — проворчал он, потирая затекшую шею. — Красный сюда, синий в углубление ячейки «C-3»… Ну и схемка. Мозги быстрее сломаешь, чем правильно сделаешь.
Почесав бороду, Тихон методично выложил восемь камней разного цвета. Каждый кристалл идеально вошел в паз, отозвавшись тихим гулом. Когда последний изумрудный камень занял место на поле «G-7», доска мелко задрожала.
Илларион сделал глубокий вдох. Он положил правую ладонь на центр доски, а левой крепко сжал рукоять меча, в котором сейчас затаилась его своенравная «жилица».
— Только не вздумай сейчас брыкаться, — шепотом приказал он мечу.
Духовная энергия потекла из клинка в тело Тихона, а затем через его правую руку в доску. Кристаллы вспыхнули аурной дымкой. Золотистое сияние, характерное для силы рыцаря света, смешалось с цветами доски, образуя плотный кокон.
Стоило дымке коснуться глаз, как Илларион зажмурился. Реальность комнаты исчезла. Его разум, подхваченный потоком астральной связи, вылетел из тела по заданной траектории.
Для Тихона астрал всегда казался белесым маревом — вязким бесформенным пространством, где время текло по иным законам. Он чувствовал себя щепкой в океане, но доска связи, работавшая как маяк в тумане, тащила его вперед, к точке встречи с сознанием Коммодора. Здесь, в пустоте, его ранг и сила были единственной опорой, не дающей рассудку раствориться в бесконечности астрала.
Полет сквозь белесое марево астрала закончился так же внезапно, как и начался. Прямо перед взором Тихона, разрывая туманную пустоту, возникла колоссальная сфера ярко-желтого, почти медового цвета. Она пульсировала в ритме сердца, испуская волны жара, которые ощущались не кожей, а самой душой.
Приблизившись, Илларион почувствовал, как проходит сквозь вязкий барьер. Это не было физическим препятствием, скорее ментальным фильтром. На мгновение его пронзил ледяной всеобъемлющий взгляд, который за секунду вывернул наизнанку всё его естество, проверяя чистоту намерений и печать допуска. Если бы в его ауре была хоть капля демонической скверны, барьер просто стер бы его в пыль.
Но проверка закончилась так же быстро, как и началась. Тихон изумленно замер на месте, чувствуя, как к его призрачным конечностям вернулась привычная тяжесть, а чувства обрели пугающую четкость.
Он стоял посреди величественного зала, архитектура которого буквально давила своим имперским размахом. Высокие сводчатые потолки терялись в густой тени, подпираемые колоннами из черного полированного камня. Стены были затянуты тяжелыми гобеленами цвета запекшейся крови, на которых серебряными нитями были вышиты сцены из Эры Смуты. Никаких ламп или свечей, зал освещали парящие в воздухе сгустки духовного пламени, заключенные в хрустальные сферы. Пол из темного дерева, натертый до зеркального блеска, отражал каждый шаг, а воздух был пропитан запахом старой бумаги, дорогого табака и едва уловимым ароматом ладана.
Посреди этого безмолвного величия располагался массивный круглый стол, вырезанный из цельного куска мореного дуба. Вокруг него полукругом стояли семь высоких кресел с резными спинками, обитыми темным бархатом. Почти все они пустовали, за исключением одного.
В нем, монументально и непоколебимо сидел Коммодор ордена рыцарей Всеслав Андреевич Зарубин. Его полный рыцарский доспех, покрытый вязью защитных рун, тускло отсвечивал в полумраке. Сам Коммодор, крепкий мужчина с коротко стрижеными седыми волосами и густыми бровями казался высеченным из камня. Стальной пронзительный взор серых глаз встретил Тихона с нескрываемым облегчением, спрятанным глубоко за дисциплиной.
— Проходи, Илларион, садись, — голос Зарубина пророкотал под сводами зала, спокойный и властный. Он сделал короткий приглашающий жест рукой в латной перчатке. — Скоро и остальные прибудут.
— Остальные? — Тихон не удержался от удивления, осторожно опускаясь в соседнее кресло. Спинка была настолько высокой и широкой, что немаленькая фигура рыцаря полностью скрылась за ней.
— А как ты думал? — хмыкнул Коммодор, и в его взгляде на секунду промелькнула усталость человека, знающего слишком много. — Вопрос сдерживания орды такого масштаба — дело государственное. Одним нашим орденом, даже при всей нашей силе, тут не обойтись.
— Ясно, — коротко ответил Тихон, выпрямляя спину.
Буквально через секунду пространство с противоположной стороны стола пошло рябью, и из воздуха соткался новый гость. Ярослав Олегович Шереметьев. Тихон узнал его мгновенно. Глава одной из сильнейших ветвей знати в секторе и генерал регулярной армии Тринадцатого. На нем был длинный мундир глубокого зеленого цвета с высоким воротником, расшитый золотыми дубовыми листьями — знак высокого «веса рода». Лицо генерала, украшенное аккуратно подстриженными усами, выражало ту степень аристократического спокойствия, за которой обычно скрывалась готовность отдать приказ армии о смертельной атаке на кого угодно и где угодно без малейших колебаний и сомнений.
— Доброй ночи, — Шереметьев коротко кивнул присутствующим, и его сабля в богато украшенных ножнах тихо звякнула о ножку кресла.
— Да какой уж доброй, Ярослав Олегович, — тяжело вздохнул Зарубин.