Они шли уверенно, как отлаженный механизм, пока не достигли площади перед храмом. Но стоило им распахнуть тяжелые дубовые двери, как холодная уверенность сменилась яростью, граничащей с безумием.
Храм был осквернен. Иконы содраны, алтарь залит нечистотами, а в центре, прямо над святой иконой, к стене был прибит старый монах. Он был еще жив. А его ноги и торс буквально по живому объедали трое мелких бесов, чавкая и похрустывая костями. Рядом, опершись на колонну, стоял огромный оборотень. Тварь не нападала, она скалилась, наслаждаясь зрелищем, как вера этих мальчиков разбивалась об ужас реальности.
Бой был коротким и яростным. Ослепленные гневом церковники буквально стерли бесов в порошок, а Эвклип, чьи глаза светились фанатичным огнем, лично загнал клинок в глазницу наглому оборотню.
Когда тишина вернулась в храм, прерываемая лишь хрипами умирающего на стене, Эвклип подошел ближе. Гнев в нем сменился тяжелой взрослой решимостью. Не глядя на своих товарищей, он жестом приказал снять монаха со стены.
— Он осквернен, — прошептал Юлий, пятясь. — Его нужно предать огню.
— Он — служитель Слова, — отрезал Эвклип, опускаясь на колени рядом с изуродованным телом. — Я упокою его душу молитвой искупления.
Сын епископа положил руку на окровавленный лоб старика и закрыл глаза. Его губы зашептали древние слова, от которых в храме стало теплее. Отряд, понурив головы, замер в скорбном карауле. На мгновение показалось, что свет действительно побеждает…
В этот миг монах резко распахнул глаза. В них не было боли — только бездонная, липкая тьма. Его тело дернулось в неестественном ломаном изгибе. Прежде чем кто-то успел вскрикнуть, «святой отец» впился Эвклипу в горло. Раздался жуткий хруст, и монах, издав торжествующий клекот, вырвал из шеи парня огромный брызжущий кровью шмат мяса.
Эвклип повалился навзничь, зажимая руками дыру, из которой толчками уходила жизнь. Парни застыли в полном шоке. Их мир рухнул. Тот, кого они спасали, убил их лидера. Юлий выронил меч, Марк закрыл лицо руками. Они не могли пошевелиться, заворожено глядя, как Эвклип булькал кровью в предсмертных судорогах.
— Так и запишем. Минус первый.
Равнодушный будничный голос заставил их вздрогнуть. Словно из воздуха рядом с умирающим возник инквизитор. В одной руке он держал неизменный блокнот, в другой — короткий кинжал. Одним точным ударом в затылок он окончательно упокоил одержимого монаха, даже не взглянув на него.
Достав из поясной сумки флакон с переливающимся золотым зельем, инквизитор грубо разжал челюсти Эвклипа и влил жидкость внутрь.
На глазах у недоуменных парней произошло чудо, больше похожее на кошмар: разорванные артерии сплелись в узлы, мышцы наросли за секунды, и кожа на горле сына епископа стала гладкой, как у младенца. Эвклип судорожно вдохнул и завалился на бок, отхаркивая кровь.
Инквизитор спокойно подождал, пока из парня выйдет все лишнее, а после рывком поднял его и как мешок с картошкой закинул себе на плечо. Повернувшись к застывшим церковникам, он холодно смерил их взглядом:
— А вы чего встали? Особое приглашение нужно? — он качнул головой в сторону выхода. — Если сдаетесь и хотите к лошадям — идите за мной. Если готовы продолжать — вперед. В деревне еще полно нечисти.
Он развернулся и зашагал к выходу, даже не оглядываясь, оставив парней в руинах их собственной веры.
* * *
Северная улица Скрала напоминала лабиринт из облезших фасадов и брошенных телег. Анри дэ Норский, привыкший к выверенным маневрам на полигонах, с трудом сдерживал раздражение. Двое его людей были ранены еще в лесу; слабые зелья исцеления притупили боль, но рваные края ран под повязками все еще пульсировали багровым, мешая двигаться быстро.
Когда на них из тумана выкатился вал из десятка одержимых, подкрепленных парой визжащих бесов, аристократы приняли бой. Это была грязная тяжелая рубка. Бесы прыгали по крышам, закидывая их обломками черепицы, пока одержимые крестьяне пытались массой задавить строй. Анри и его товарищи победили, но цена была высока. Теперь раненых было четверо. Жак Шортир едва волочил ногу, а Эдмунд Лафаэр прижимал ладонь к распоротому предплечью.
— Нам нужен привал, — Анри вытер со лба пот, смешанный с сажей. — Лейтенант не устанавливала временных рамок. Спешка в таком состоянии — это самоубийство.
Убежище они нашли случайно. Массивная дубовая дверь в земле, окованная железом, вела в муниципальный подвал — место, где мирные жители должны были переждать беду.
— Эдмунд, спустись, проверь периметр, — приказал Анри. — Ты ранен легче всех. Я останусь здесь, прикрою вход. Если там кто-нибудь есть — дай сигнал.
Сын маркиза Лафаэра, бледный, но старающийся сохранить лицо, кивнул и исчез в темноте проема. Прошла минута. Две. Анри уже взялся за эфес, когда из подвала донесся странный звук — не крик, а натужный сухой хрип.
Эдмунд вывалился наружу, цепляясь пальцами за камни порога. Его лицо было не просто белым — оно стало цвета старого пергамента. Не успев сделать и шага, он рухнул на колени, и его с дикой силой вывернуло наизнанку. Парня рвало так, будто он пытался исторгнуть из себя саму душу.
— Что там⁈ Скрытые враги? Бесы? — Анри встряхнул его за плечи, но Эдмунд лишь мычал, заливаясь слезами и желчью.
— Граф Монтелье, теперь вы! — рявкнул Анри на следующего.
Монтелье вернулся через минуту в таком же состоянии. Он просто сел на землю, глядя в одну точку, и из его рта потекла тонкая струйка слюны. Третьим пошел сын герцога, Филипп. Он пробыл внизу дольше всех. Когда он выбрался, его трясло так, что зубы выбивали дробь.
— Т-т-там… т-там не… не… — Филипп не смог закончить фразу. Он зажал рот ладонью и отвернулся, содрогаясь всем телом.
Анри дэ Норский, сжав челюсти, выхватил меч и пошел вниз сам. Магические светильники в подвале тускло мерцали, окутанные дымкой испарений. Пройдя по длинному коридору, он достиг входа в зал. В центре помещения, в огромной медленно подсыхающей луже крови, сидел ребенок. Годовалый малыш в разорванной распашонке.
В его крошечной ручке была зажата человеческая голова. Ребенок с вожделением, причмокивая, присосался к глазнице, высасывая содержимое с мерзким хлюпающим звуком. Но самым ужасным был его живот. Огромный, раздутый до метра в диаметре, он напоминал опухоль, натянутую настолько, что сквозь синюшную кожу были видны вены толщиной с палец. Вокруг ребенка горами лежали обглоданные кости и части тел — всё, что