Николай Михайлович Пржевальский
Путешествия по Азии
Серия основана в 1997 году
Иллюстрации А. Комарова
Путешествие в Уссурийском крае
(1867–1869 гг.)
Глава первая
Дорог и памятен для каждого человека тот день, в который осуществляются его заветные стремления, когда после долгих препятствий он видит наконец достижение цели, давно желанной.
Таким незабвенным днем было для меня 26 мая 1867 года [1], когда, получив служебную командировку в Уссурийский край и наскоро запасшись всем необходимым для предстоящего путешествия, я выехал из Иркутска по дороге, ведущей к озеру Байкал и далее через все Забайкалье к Амуру.
Миновав небольшое расстояние между Иркутском и Байкалом, я вскоре увидел перед собою громадную водную гладь этого озера, обставленного высокими горами, на вершине которых еще виднелся местами лежащий снег.
Летнее сообщение через Байкал производилось в то время двумя частными купеческими пароходами.
На одном из таких пароходов перебрался и я на противоположную сторону Байкала и тотчас же отправился на почтовых лошадях в дальнейший путь.
Дружно понеслась лихая тройка, и быстро стали мелькать различные ландшафты: горы, речки, долины, русские деревни, бурятские улусы… Без остановок, в несколько дней проехал я больше тысячи километров поперек всего Забайкалья до селения Сретенского на реке Шилке, откуда уже начинается пароходное сообщение с Амуром.
Местность на всем протяжении носит гористый характер, то дикий и угрюмый — там, где горы покрыты дремучими, преимущественно хвойными лесами, то более смягченный — там, где расстилаются безлесные степные пространства. Последние преобладают в восточной части Забайкалья, по Ингоде, Аргуни и, наконец, по Шилке.
В таких степных местностях, представляющих на каждом шагу превосходные пастбища, весьма обширно развито всякое скотоводство как у наших русских крестьян и казаков, так и у кочевых народов — бурят, известных в здешних местах под именем братских.
Однако Забайкалье произвело на меня не совсем благоприятное впечатление. Суровый континентальный климат давал вполне знать о себе, и, несмотря на конец мая, по ночам бывало так холодно, что я едва мог согреться в полушубке, а на рассвете 30 мая даже ударил небольшой мороз, и земля по низменным местам покрылась инеем.
Растительная жизнь также еще мало была развита: деревья и кустарники не вполне развернули свои листья, а трава на песчаной и частью глинистой почве степей едва поднималась на вершок и почти вовсе не прикрывала грязно-серого грунта.
С большой отрадой останавливался взор только на плодородных долинах рек Селенги, Уды, Кыргылея и других, которые уже были покрыты яркой зеленью и пестрым ковром весенних цветов, преимущественно лютика и синего касатика.
Даже птиц по дороге встречалось сравнительно немного, так как время весеннего пролета уже прошло, а оставшиеся по большей части сидели на яйцах.
Только кое-где важно прохаживался одинокий журавль или бегали небольшие стада дроф, а на озерах плавали утки различных пород. Иногда раздавался звонкий голос лебедя-кликуна; знакомый европейский певец, жаворонок, заливался в вышине своей звонкой трелью и сильно оживлял ею безмолвные степи.
С перевалом за Яблоновый хребет, главный кряж которого проходит недалеко от города Читы и имеет здесь до 1200 метров высоты над уровнем моря, характер местности несколько изменился: она сделалась более открытой, степной.
Вместе с тем и самый климат стал как будто теплее, так что на живописных берегах Ингоды были уже в полном цвету боярка, шиповник, черемуха, яблоня, а по лугам красовались касатик, лютик, лапчатка, одуванчик, первоцвет и другие весенние цветы.
Из животного царства характерны для этой степной западной части Забайкалья байбаки, или, по-местному, тарабаганы, небольшие зверьки из отряда грызунов, живущие в норах.
Впрочем, большую часть дня, в особенности утро и вечер, эти зверьки проводят на поверхности земли, добывая себе пищу или просто греясь на солнце возле своих нор. Застигнутый врасплох, тарабаган пускается бежать что есть духу к своей норе и останавливается только у ее отверстия, где считает себя в полной безопасности. Если предмет, возбудивший его страх, например человек или собака, находится еще не слишком близко, то крайне любопытный зверек обыкновенно не прячется в нору, но с удивлением рассматривает своего неприятеля.
Часто он становится при этом на задние лапы и подпускает к себе человека шагов на сто; убить его в таком положении пулей из штуцера для хорошего стрелка довольно легко. Однако смертельно раненный тарабаган обыкновенно успевает заползти в свою нору, откуда его можно только откопать.
Русские вовсе не охотятся за тарабаганами, но буряты и тунгусы промышляют их ради мяса и жира, которого осенью старый самец дает по 2 килограмма.
Добывание тарабаганов производится различными способами: их стреляют из ружей, ловят в петли, наконец, откапывают поздней осенью из нор, где они предаются зимней спячке. Откапывание — дело нелегкое: норы у тарабаганов очень глубокие и на большое расстояние идут извилисто под землей. Зато, напав на целое общество, промышленник сразу собирает иногда до двадцати зверьков.
Утром 5 июня я приехал в селение Сретенское. Здесь нужно было прождать несколько дней, так как пароход не мог отойти из-за мелководья Шилки. Сретенское — крайний пункт, откуда отправляются пароходы, плавающие по Амуру.
В Сретенском устроена гавань для починки и зимовки пароходов.
Водное сообщение по Амуру производится двадцатью четырьмя паровыми судами, но это сообщение далеко нельзя назвать скорым и удобным. Определенных, правильных рейсов не существует до сих пор.
Пассажиры волей или неволей должны иногда сидеть здесь недели две-три в ожидании отходящего парохода. Если число пассажиров велико, то они помещаются как попало: кто в каюте, набитой народом, как сельди в бочке, а кто и на палубе, под открытым небом.
Пароходство в Сретенском начинается, как только Шилка очистится ото льда, обыкновенно в конце апреля или начале мая, и оканчивается в начале октября, то есть продолжается пять месяцев.
Большой помехой пароходству служит мелководье Шилки. При малой глубине и очень быстром течении плавание здесь довольно опасно, и пароходы иногда садятся на мель; даже получаются пробоины.
Последнее удовольствие суждено было испытать и мне, когда наконец 9 июня пароход вышел из Сретенского и направился вниз по Шилке. Не успели мы отойти и сотни