Я посмотрела на него. В его глазах не было страха, неуверенности, желания угодить. Только спокойная уверенность человека, который наконец-то понял, что ему нужно.
— Хорошо, — сказала я. — Я приду.
Вечером я стояла перед рестораном «Весенняя терраса» и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. За стеклянными дверями было темно — свет горел только наверху, на террасе. Я толкнула дверь, вошла в холл. Портье не было, зал был пуст, только на стойке горела свеча. Рядом лежала записка: «Наверх».
Я поднялась по лестнице — лифт не работал, или он выключил его специально. На втором этаже было темно, на третьем — тоже. Только когда я поднялась на четвёртый, последний, я увидела свет. Он лился из-за двери, ведущей на террасу, мягкий, тёплый, как свечи.
Я толкнула дверь и замерла.
Терраса преобразилась. В центре стоял столик на двоих — не тот, где мы сидели в первый раз, а другой, поменьше, уютнее. Белая скатерть, хрусталь, свечи. Вокруг столика — цветы. Не лилии, не тюльпаны — полевые цветы, простые, душистые, какие растут на лугах в начале лета. Ромашки, васильки, колокольчики. Они были повсюду — в вазах, в кашпо, свисали с перил, лежали на столе.
И музыка. Не джаз, который играл в прошлый раз, а что-то другое, тихое, струнное. Кажется, виолончель. Она лилась откуда-то сверху, обволакивая пространство, делая его невесомым.
Алексей стоял у столика, в простой белой рубашке и тёмных брюках, без пиджака, без галстука. Он смотрел на меня, и в его глазах не было напряжения, только спокойствие и любовь.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Он подошёл ко мне, взял за руку, провёл к столику. Отодвинул стул, помог сесть. Сель.
— Что это? — спросила я, оглядываясь.
— Это я, — он улыбнулся. — Настоящий. Без подстав. Без сценариев. Просто я.
Я посмотрела на полевые цветы, на свечи, на его лицо, освещённое мягким светом.
— Ты говорил, что хочешь мне что-то показать.
— Хочу, — он кивнул. — Но сначала давай поужинаем. Я приготовил. Для тебя.
Он поднялся, ушёл на кухню и вернулся с подносом. На нём были две тарелки, накрытые крышками. Он поставил одну передо мной, другую — перед собой. Снял крышку.
Я увидела лимонные тарталетки. Те самые, которые он пёк сто тридцать семь раз. Но не одни — рядом с ними лежали маленькие пирожные в форме цветов, с кремом цвета весеннего неба, с лепестками из марципана.
— Это что? — спросила я.
— Это моё новое меню, — он улыбнулся. — Я назвал его «Весна». Каждое пирожное — это история. Вот это — подснежник. Первая надежда. А это — тюльпан. Признание. А это — яблоневый цвет. Первый поцелуй.
Я смотрела на пирожные, и на глаза наворачивались слёзы.
— А лимонные? — спросила я.
— А это — обещание, — он взял мою руку. — Обещание, что я буду учиться. Каждый день. Каждый час. Я буду учиться быть простым, честным, настоящим. Обещаю.
Я смотрела на него, и внутри меня всё пело. Не от пирожных, не от цветов, не от музыки — от того, что он был здесь. Настоящий. Уязвимый. Любящий.
— Алексей, — сказала я.
— Да?
— Я хочу тебе кое-что сказать.
Он замер, глядя на меня с напряжением.
— Я не прощаю тебя за то, что было, — начала я. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я хочу начать заново. Не с чистого листа — слишком много было прожито. Но с нового места. Там, где нет масок, нет сценариев, нет школьных обид. Там, где мы — это мы. Настоящие. Неидеальные. Но вместе.
Он смотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы.
— Ты правда хочешь? — спросил он.
— Правда, — я улыбнулась. — Я хочу начать заново. С тобой.
Он встал, подошёл ко мне, взял за руки.
— Тогда давай, — сказал он. — Давай начнём. С этого момента. Я — Алексей. Мне двадцать пять. Я повар. Я люблю готовить, слушать джаз и смотреть на закаты. Я боюсь темноты и грозы. Я неуклюжий, когда дело касается чувств. Но я учусь. И я обещаю быть честным.
Я смотрела на него, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
— Я — Эмилия, — сказала я. — Мне двадцать пять. Я дизайнер. Я люблю рисовать, собирать винил и пить кофе по утрам. Я боюсь темноты и высоты. Я не умею доверять. Но я учусь. И я обещаю пробовать.
Он улыбнулся, и в этой улыбке я увидела не мальчишку, который боялся подойти, и не мужчину, который боялся признаться, а человека, который наконец-то нашёл то, что искал.
— Приятно познакомиться, Эмилия, — сказал он, протягивая руку.
— Приятно познакомиться, Алексей, — я пожала его руку, чувствуя, как тепло разливается по телу.
Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как между нами что-то меняется. Не исчезает прошлое — оно остаётся, но перестаёт быть главным. Не исчезают страхи — они остаются, но перестают управлять. На смену им приходит что-то новое. Надежда. Доверие. Любовь.
— А теперь, — сказал он, — давай есть пирожные. А то остынут.
Я засмеялась, и он засмеялся вместе со мной. Мы сели за стол, и я попробовала пирожное, которое он назвал «яблоневый цвет». Оно таяло во рту, и я чувствовала вкус того дня — дождя, лепестков, первого поцелуя.
— Вкусно? — спросил он.
— Лучшее, что я ела в жизни, — ответила я, и это было правдой.
Мы ели пирожные, пили шампанское, говорили о пустяках. О том, как прошёл день, о новых проектах, о пластинке, которую он купил на прошлой неделе. Всё было просто, легко, без надрыва. Как будто мы знакомы не несколько месяцев, а всю жизнь.
Потом музыка сменилась, и он встал, протянул мне руку.
— Потанцуем?
— Я не умею, — призналась я.
— Я тоже, — он улыбнулся. — Но мы можем научиться. Вместе.
Я взяла его руку, и мы начали танцевать. Неуклюже, не попадая в такт, наступая друг другу на ноги. Но это было весело, легко, по-настоящему. Я смеялась, он кружил меня, и полевые цветы падали с перил, и свечи мерцали, и музыка играла, и мы были счастливы.
— Эмилия, — сказал он, когда танец кончился.
— Да?
— Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.
Он взял меня за руку, повёл к лестнице, которая вела на крышу. Я не знала, что туда можно подняться, но он открыл дверь, и мы вышли на плоскую крышу ресторана.
Оттуда открывался вид на весь город. Огни простирались до горизонта, сверкая тысячами огней, и над ними — небо, тёмное, глубокое, усыпанное