— Спокойнее, Ваше Высочество! Это специальная темница для преступников-магов. Здесь в целом блокированы магические потоки, и в частности каждый арестованный носит блокирующие браслеты на тот случай, если ему все же удастся как-то покинуть темницу.
Я сглотнула. Неприглядная реальность наваливалась на меня все сильней и сильней.
— Мне… тоже их наденут?..
Увы, чтобы голос не дрожал, мне пришлось приложить все усилия. О собственной несдержанности я пожалела уже сто раз. Ну пусть бы папенька собрал для меня женихов. А я бы придумала что-нибудь, чтобы потихоньку от них избавиться. Они бы сами от меня отказались, и дело с концом. А я вроде как и не при делах.
— Да, Ваше Высочество, — почтительно кивнул Дерреш. — Таковы правила. А император не приказывал в вашем случае от них отступать.
Я скрипнула зубами. Ну, папочка!..
В Сторожевой башне ранее мне не приходилось бывать. Нечего мне было здесь делать. На первых наземных этажах располагалась Тайная стража, занимавшаяся выявлением и отслеживанием шпионов из других королевств, всяческих заговоров против короны и прочими неудобными случаями. Чуть выше — темница для благородных, но лишенных магии. Еще выше — для преступников попроще рангом. Для бедноты имелась своя тюрьма на окраине Орандага. Похуже и поплоше. А толстенных стенах Сторожевой башни содержались высокородные аристократы и просто благородные, но оступившиеся. В метровой толщине ее стен скрывались самые разнообразные артефакты. Половина из которых были призваны сделать пребывание в темнице для аристократов хотя бы сносным, если не комфортным. Вот только мне это не грозило. Едва войдя в башню, Дерреш начал спускаться вниз. Туда, где вмурованные в стены артефакты блокировали любое проявление магии…
— Блокирующие браслеты для Ее Высочества Розамунды Ирлейской! — потребовал маркиз у дежурного сразу же, едва мы достигли нужного уровня.
От этих слов водянистые голубые глаза невзрачного мужика полезли на лоб. Наверное, при виде нашей процессии он решил, что мы явились с проверкой. А оказалось… Я даже улыбнулась его замешательству. Хотя на душе было муторно. Вот демоны тебя дернули за язык, Рози! Можно было бы надеться на заступничество маменьки. Но не после того, как ее дохлая собачка навела шороху среди фрейлин императрицы. Кстати, пожалуй, это даже хорошо, что я здесь. Папенька не сможет меня прибить за слезы и истерику любимой супруги.
Дерреш лично застегнул у меня на запястьях браслеты-артефакты из блокирующего магию металла. При этом объясняя для дежурного:
— Ее Высочество Розамунда Ирлейская арестована по приказу императора Эдуарда Молниеносного за применение некромантиях заклинаний. Должна содержаться на общих основаниях до особого распоряжения императора.
Вот здесь мне стало страшно. А если папенька про меня забудет? Или с ним что-то случится? Я так и просижу всю свою жизнь под землей, в каменном мешке, лишенном магии? Но панику пришлось подавить жесточайшим усилием воли. Не дождетесь, Ваше Величество! Я не буду умолять отпустить меня и клясться, что больше не стану применять магию! Мне интересна некромантия. Я хочу научиться в совершенстве ею владеть. В конце концов, это не моя вина, что я родилась с запрещенным в империи даром. Это кто-то из ваших, папенька, родичей или родичей дражайшей мамочки с некромантом согрешил. А я здесь ни при чем!
Несмотря на все эти бравые мысли, я сникла, когда у меня за спиной захлопнулась грубо вытесанная дверь, окованная железом, а в замке трижды провернулся ключ. Влипла ты, Рози!
Комната или камера, в которой мне предстояло обитать некоторое, надеюсь, непродолжительное время, была обычным каменным мешком. Каменные стены, каменный, на удивление чистый пол, каменный потолок. Словно меня замуровали заживо. Стоя на ее пороге и ощущая лопатками грубо обработанное дерево двери, я с тоской обозрела стены из неотшлифованного, потемневшего от старости камня, вмурованную в одну из стен лавку-лежанку, поддерживаемую цепями, простую дырку в полу для отправки нужды и… чадящий факел. Точно! Здесь же нет магии! А когда факел прогорит окончательно, мне придется сидеть в полной темноте, так как на поземном уровне окон не было по определению. Лишь вентиляционное отверстие над дверью. Но его я увидела только тогда, когда надоело стоять на одном месте, и я подошла к своему убогому ложу…
Через некоторое время, я уже сидела, подобрав под себя ноги, и угрюмо смотрела на каменный, отшлифованный не одним десятком ног пол, размышляя над своей судьбой, появился смотритель. Загрохотал снаружи ключами, со скрипом отворил дверь, воровато заглянул. Увидел, что я сижу, вошел в камеру и точно так же опасливо выглянул в коридор. А потом прикрыл за собой дверь.
Меня заинтересовало поведение надзирателя: тощего, но жилистого человечка в домотканых портках и рубахе, и в засаленном кожаном жилете поверх, с забавно торчащими в разные стороны волосами цвета позапрошлогодней соломы. Ну, то есть, я не знаю, как в принципе должны себя вести смотрители тюрем, никогда раньше в них не была. Но, мне кажется, они не должны входить в подотчетные камеры как воришки.
— Вы это, Ваше Высочество… — шмыгнув носом, осторожно начал приглядчик, с опаской поглядывая на меня. — Ежели пообещаете вести себя смирно и не привлекать внимания, я как смогу обустрою вас тутечка…
— Скандалить и сбегать точно не собираюсь, — криво усмехнулась я. Интересно как все поворачивается…
Смотритель кивнул и исчез. Чтобы появиться через несколько минут с подушкой и двумя одеялами в охапке. Отдав их мне, он снова торопливо вышел, опять предварительно убедившись, что в коридоре нет посторонних. А когда вернулся, то укрепил в кронштейне на стене совсем другой факел. Явно новый и почти не чадящий. И пристроил в дальнем углу, чтобы от входа не было видно, чурбачок. А на него поставил помятый жестяной кувшин и такую же неказистую кружку.
— Вода, — скупо пояснил он мне. — Так-то заключенным положено по кружке утром и вечером. Но здесь очень сухо. Да и артефакты, что тянут магию, вызывают жажду. Так-то узники всегда хотят пить.
А вот это уже порадовало.
— Спасибо! — благодарно улыбнулась я. — Выйду — обязательно отблагодарю!
Смотритель подарил мне какой-то подозрительно жалостливый взгляд. Но промолчал. Ни слова не сказав, покинул мою камеру. И потянулись тоскливые часы…
Я хоть и родилась дочерью императора, никогда не пользовалась особой популярностью у слуг или придворных. Они меня попросту боялись, как некромантку. А народу папенька меня не показывал. Чтобы не пришлось отвечать на неудобный вопрос, почему простым